Удод
Трава копошится у входа в мой дом, на деревьях в садуЗакат – опереньем удода – бликует, как ветер по льду.Мигнёт перед тем, как включиться, над белой дорогой фонарь…Удод – одинокая птица, а я – одинокая тварь.Зари сыромятное мясо шкворчит в сухарях облаков.Я гнусь, как еловое прясло, под гнётом грядущих снегов.Я мёрзну, как сущий паломник, до кожи сносивший испод!Тону в полынье вероломной, едва заскрипит ледоход.Гнию кожурой корнеплода под раковиною в тазу…Печальная песня удода, как вечность, какой на слезу.
Жук
Уленшпигель – стог… Нашпигован луг,Как рагу-пирог, бабочками вьюг.В сонном серебре вечер сыромят,Лёгкое амбре полевых маслят.Нервное ведро, в коем пескари…Выдрами Дидро – мысли-пузыри.Шёлков и лощён, таборен костёр —Не зубами «щёлк» – пламя распростёр.Дятел – долото, лотосом луна,Бочками лото сели жабы на…Или скачут по… образуя круг.Жук Эдгара По – золотистый жук!Мельница молитв – храм над речкой хром.Жук, однако, прытк, расслоён, как ролл,Крыльями вразлёт, будто автожир.Сам себе пилот, сам и пассажир.
Уборочная
Мерланги, лангусты, мерлузы – осиновой гжелью дрожат,Как голос Энрико Карузо, как иглы морского ежа.Землёй омывается море, «я волны шальные люблю»,Когда на пшеничном просторе в горячем комбайне корплю.Точнее, корпит мой приятель, а я тороплю его в клуб,Где средь расписных сухомятин есть девка, которой я люб.Ещё – три бутылки портвейна, зарытых под старый овин,О них знает Обморок (Веня), не выжрал бы, сука, один…От ревности зреет разборка: приехали «шефы» в колхоз.Заканчивай, Лёха, уборку – останемся с носом (всерьёз).Мы дрались у старой конторы и взяли приезжих числом,И Лёха – с лицом мухомора, и Веня – тому поделом.С подглазьем, в разорванной тоге купаюсь в неведомой лжи:Девчонка досталась Серёге, как ордер на взрослую жизнь.
Крылья
Меня невзлюбили хазары, когда я пришёл на базар,И крылья купил у Икара, и солнечный счистил нагарНожом… Нет, Дедал продавал их. При чём здесь хазары? ОниСкользили по Крымскому Валу навалом горячей резни.«Как ныне сбирается вещий…» Хазару грозит печенег.Пора упаковывать вещи и крылья, товарищ Олег.Олег – гусь (свинье не товарищ), на череп коня наступилИ сгинул в теснинах влагалищ, вернее, в пучинах могил.Разобраны крылья на перья и вшиты в подушку времён…Лаврентий Икарович Берия увидел загадочный сон:Как печень орлята Хрущёва клюют ему день ото дняИ ловят, как рыбу, на слово; хазары стреножат коня.Волхвы угождали посильно… «Незыблема воля моя», —Он молвил… Раскинула крылья, взлетев, гробовая змея.
Конфуций
Рука – не река с рукавами… Сожму междуречье в кулак.Заката полосное знамя и флюгер, как сваренный рак.Прибрежные заводи куцы, резвится сомовья семья:– В чём смысл плесканий, Конфуций?– Не знаю, раз рыба – не я…Нельзя передать ощущенье того, что на ощупь и цветПорой обретает значенье, но в чём философии нет.Поэтому непредсказуем ход жизни, где каждый предметИмеет частоты, как зуммер… «Как сердце», – подумал поэт.
Россия
Я вышел на поле молитвы и принял жестокую речь,Мне ангел словами Лолиты пенял, как Россию беречь.Стоял я, краснея ушами, как листьями клён ко двору,И осень, страду завершая, рассыпала рыбью икруБрусники по матовым кочкам… Настала кромешная ночь.Я речь разбираю по строчкам, чтоб знать, как России помочь.Твержу междометья сквозь зубы, так цедят сквозь марлю рассол,На кладбище ворон-шикльгрубер не кажется худшим из зол.Одним средоточием воли, пронырливым складом ума —Россию избавит от боли, с любовью, Россия сама.Пока я дочистил маслята, советчик куда-то исчез…Россия настолько распята, что свят в ней и ангел, и бес!
Камень
Как странно: зерно преет в трюме, а рыба плывёт за баржой…В чём смысл вечерних раздумий о том, что случится с душой?Не так ли она ускользает, стремясь за отступной мечтой,Курлыча и плача, как стая, витая над грешной землёй?Несут сухогрузы Вселенной созвездий чужих миражи,Душа, оставаясь нетленной, спеши вслед за ними, спеши!Вода, как зимой рукавица, парит, если вызволишь длань,А пуля пронзает, как спица, пятнистую глупую лань.Я был у тибетского ламы, который изрёк, не спеша:«Душа превращается в камень, когда умирает душа».