– А если нам навстречу выйдет медведь?
– Они здесь не водятся, – перекрикиваю завывания вьюги я, не то чтобы уверенно. – А вообще зимой все медведи спят! – оживляюсь, припомнив этот замечательный факт.
– Не все. Есть медведи-шатуны. Мне папа рассказывал.
– Правда?
– Да. Вчера.
Я висну. Потому что вчера Роман определенно не мог обсудить это с отцом. Если только он не стал называть папой… Савву. Колесо чемодана попадает в скрытую под снегом выбоину и стопорится. Я по инерции пролетаю вперед. Ощущение не из приятных. Будто в груди что-то оборвалось. Может, мое глупое сердце?
– Если медведь не успел накопить достаточно жира к зиме, он ни за что не уснет. Так и будет ходить-бродить. Папа сказал, что с этим нужно быть осторожным. Потому что такие медведи очень свирепые. И могут напасть.
– Вряд ли они заходят в города. Пойдем, Ром. И лучше помолчи. Не то холодного воздуха нахватаешься и заболеешь.
– Ходят-ходят. Папа рассказывал, что однажды к нему медведь даже на веранду забрался. Мне страшно. Давай вернемся!
– До деревни ближе, чем обратно. И нам лучше поторопиться, чтобы не опоздать на поезд.
– Но…
– Рома! – рычу я. – Пожалуйста. Послушай меня, так надо. Хорошо? Так надо…
Не знаю, для кого я повторяю одно и то же. Может быть, для себя.
Ромка глядит на меня полными слез глазами. В них столько обиды, мамочки! Не знаю, как мы с этим справимся. Я уже вообще ничего не знаю. Только то, что если мы не поторопимся, поезд уедет без нас. И весь мой план пойдет псу под хвост.
Серую хмарь пронизывает свет фар. Торможу Ромку за ручку, вжимаемся в обочину, опасаясь, что при такой видимости водитель может запросто нас не заметить, и тогда аварии не избежать. Бобик медленно приближается. Правильно, сейчас ни один дурак гонять не станет! Даже такой выезд, как мне кажется – риск. Наверное, случилось что-то срочное. Ну, или же мне, непривычной, Армагеддоном кажется то, что для местных им не является и близко.
К удивлению, вместо того, чтобы поехать дальше, машина останавливается.
– Не слишком ли вы дерьмовую погоду выбрали для прогулок? – усмехается… Лена. И меня, возможно, самым противоестественным образом полосует ревность. Теперь-то она не упустит своего шанса. Заставляю себя улыбнуться, хотя оледеневшие мышцы лица не очень-то этому способствуют. Пожимаю плечами. Что тут сказать?
– Запрыгивай. Малой-то совсем околел. Подкину вас… Вы к Савве? Так он хрен знает где, на месторождении.
Застываю на полпути. Откуда она знает? Качаю головой.
– Нас бы до станции.
– Да вы садитесь, холодно же! Потом разберемся.
Холодно, да… Запихиваю чемодан в багажник. Забираюсь в теплый салон, где меня вмиг охватывает сонливость. Ромка тоже носом клюет.
– Ты зря в такую погоду вышла. Знаешь, как легко здесь замерзнуть до смерти? Каждый год по весне кого-нибудь откапываем.
Закусываю губу. Конечно, в глазах Лены я выгляжу глупой сумасбродкой.
– Так надо было.
– А Савва вообще в курсе?
– Нет! – с губ срывается крик. – И… в твоих же интересах ничего ему не говорить.
– В каких таких интересах? – усмехается. Какая же она все-таки красивая. Густая шапка вьющихся волос, яркие глаза…
– Да ладно, Лен. Зачем эти игры? Я же понимаю, что поневоле влезла в ваши отношения.
И такая меня охватывает собачья тоска, что хоть вой!
– Так уж поневоле? – стреляет глазищами, и я сдуваюсь, потому как правда состоит в том, что будь моя воля, никому бы Савву не отдала. Даже ей. И плевать, что у них до меня были отношения. Вот такая я мерзкая баба.
– Какая теперь разница? Мы уезжаем.
– А Савва, выходит, о твоих планах ни сном ни духом?
– Выходит так. Нас к станции подбрось, ладно? – сверяюсь с часами. Времени впритык. Но на машине должны успеть.
– А что за спешка-то? Я слышала, вы жениться собрались.
– Быстро тут у вас распространяются сплетни.
Лена сворачивает на одну из деревенских улиц. Здесь, ближе к цивилизации, я чувствую себя спокойнее. И несчастнее, чем когда-либо. Кошусь на телефон. Шуваков грозился позвонить, чтобы узнать, исполнила ли я свое обещание. Страшно пропустить вызов. Дергаюсь… Касаюсь денег, которые наглым образом умыкнула у Саввы, чтобы было на что вернуться домой. Хочется плакать от того, в кого я превратилась. Я разлучница, я блудница, я обманщица жуткая, а теперь еще и воровка.