— Интересно как. Откуда вы все это знаете? — спросила Варвара.
— А я здешний, дальневосточник.
— И наверное, рыбак?
— Бывал и на путине.
К десяти утра они вернулись домой. Сестрички только уселись завтракать. Варя, бросив все, занялась ими.
Во второй рейс Вадим отправился один, А потом до обеда трудился, укладывая дрова в поленницу. Часть швырка переколол помельче и сложил в сарайчике — на растопку.
За домом возвышалось немало золотисто-белых березовых поленниц. Каждая семья заготавливала дрова на зиму как раз теперь. Зимой, когда снега заметут дороги, дров не привезешь.
Вадим играл небольшим колуном, звенели, разлетаясь под ударом, березовые полешки.
— Привет дровосеку! — услышал Вадим за спиной голос жены.
Воткнул колун в чурку. Постояли вдвоем, полюбовались своей поленницей, которая казалась им и побольше, чем соседская, и получше.
— Обедать в столовую пойдешь или дома? — спросила Варя. И добавила; — Давай пообедаем вместе. Накормлю по летной норме, не хуже, чем в твоей столовой. И рыбка жареная, — соблазняла она.
— Ладно. Нарушим сегодня установленный порядок, — сказал Вадим.
Летчики-реактивщики питаются в летной столовой и по выходным дням. Никакого отклонения в их режиме питания быть не должно. Только то, что предусмотрено рационом, что изучено и проверено исследованиями авиационной медицины. Реактивный истребитель требует от человека идеального здоровья. Не поешь как положено, — не полетишь. Эта довольно-таки простая формула лишает летчиков общечеловеческой возможности есть и пить за одним столом со своими семьями. Иная может, конечно, позавидовать: мужика кормят в столовой бесплатно, так это ж облегчение для семьи какое! Та, которая так говорит, не испытав, не понимает, насколько оно горькое, это "облегчение", для жены летчика.
— Завтра полковому врачу доложат, что капитан Зосимов не обедал в столовой, и будет по этому поводу неприятный разговор. Да ладно… — Вадим махнул рукой.
— Ну, поскольку я вас приглашаю на обед, мой дорогой муж, то слазьте-ка в погреб за грибочками.
Невдалеке от дома вздымались бугорки. Погреб тоже старается завести каждая семья, или копают один на двоих. Вадим выкопал хороший погреб, сделал крепкое перекрытие, плотно прилегающую ляду. Все, за что бы он ни брался по хозяйству, у него получалось хорошо.
— Стоит присмотреться к чему-то, подумать и сделаешь, — говорил он, когда Варя его хвалила.
Спустились они вдвоем в погреб и перед тем, как набрать грибков, долго стояли в обнимку и целовались, как влюбленные молодожены.
Булгаков стоял около полосы, наблюдал за посадками летчиков своей эскадрильи. Комэск в новенькой кожаной куртке, в руках у него ничего нет — ни планшета, ни шлемофона; что потребуется, ему тотчас же подадут. Статный, невысокого роста, с остреньким, немного вскинутым подбородком Булгаков нравится своим летунам. Ему около тридцати, а кажется, он все такой же, каким был и пять и семь лет назад. Только вблизи, если присмотреться, можно заметить морщины у него на лбу да редкие сединки за ухом. Говорить стал басом, немного хриплым — от частого курения.
Очередной МИГ заходил на посадку. Заскользил над землей, промахнув посадочные знаки. Сел с большим перелетом, долго бежал, остановился где-то в конце полосы.
— Это кто там? Зеленский? — спросил, не оборачиваясь, Булгаков.
— Так точно, товарищ командир, — подсказали ему сзади.
У Булгакова набухли щеки и проступил румянец на лице — признак сдерживаемого гнева. Зеленского он недолюбливал.
— Высадить его к ядреной бабушке!
— Есть!
Лейтенанту Зеленскому, который должен был по заданию сделать еще два полета, передали по радио: заруливай на стоянку и вылазь.
Через минуту Зеленский — молодой летчик с влажным, сочным ртом любителя побалагурить — стоял перед командиром эскадрильи.
— Почему садитесь с перелетом в полкилометра? — строго спросил Булгаков, продолжая наблюдать за полосой.
— Не рассчитал, товарищ капитан, — пробормотал Зеленский.
— А кто за вас должен рассчитывать?
Лейтенант промолчал, Булгаков, покосившись, кольнул его беглым взглядом.