Разглядев невозможное явление, познакомиться с ним поближе загорелись желанием все. Тележки с контейнерами оставили на дороге, стащить их тут точно было некому, и двинулись к холму, не забывая поглядывать по сторонам. Впрочем, случись тут опять блокхи, высокая трава их бы только выдавала своим шевелением.
Мы поднялись на холмик и… Не знаю даже, какое словечко наиболее точно отразило бы состояние, в которое мы пришли. Нет, есть такие словечки и не одно, но в письменные тексты их вставлять как-то не принято.
Мало того, что метрах в ста за холмом начинался вечер, так ещё и ощущение было такое, что стоим мы не на невысоком холмике, а на горе — та местность, где царили вечерние сумерки, лежала намного ниже нас. Несмотря на сгущающуюся темноту, там, внизу, кипела работа — в огромном котловане высился лес из стальных конструкций, по которым перемещались совсем маленькие, как казалось нам отсюда, люди, и их перемещение сопровождалось яркими сполохами электросварки. Картина была настолько знакомой, что…
— Да это же небоскрёб наш строят! — вскрикнул Антон. — В музее таких фоток полно!
— И верно, — заворожённо пробормотал Григорий.
Да-а-а… Где-то там внизу трудится мой дед. Дед Авдеева. Дед Фрица. Дед Андрея, он же прадед Вальки и Милки. Два прадеда Наташки. Прадед Аньки. Неизвестные пока что предки Маринки и Антона. Различить их отсюда я не могу, но почти наверняка сейчас их вижу…
— Мы что, ещё и во времени провалились? — тихо спросил Антон.
— Вряд ли, — успокоил его я. — То время в сумерках, а мы на свету. Просто мы его почему-то видим.
— Хорошо, если видим только мы их, — озабоченно выдал Авдеев. — А если и они нас тоже? Я что-то не горю желанием с коллегами из НКВД встречаться…
— Да уж, тебе виднее, — согласился я. — Пошли?
Скорым шагом спустившись с холма, мы рванули к дороге, подхватили тележки с полосатыми ящиками и потопали в город.
Глава 31. И вновь тринадцатый этаж — накануне войны
— Вам-то хорошо, — Людмила Михайлова, она же Мила Стрим, состроила обиженное личико. Строить, впрочем, ей особо и не пришлось — на свою злую судьбу она и правда была обижена, — вы все не одни тут. Вы-то, — тут последовали кивки в сторону Марины Заплавской и Натальи Кушнарёвой, — вообще… А я уже не помню, как мой парень голым выглядит! — дальше последовали несколько эмоционально сказанных слов из числа тех, что и на заборе не всегда напишут.
— Да ладно тебе! — одарила её доброй улыбкой Аня Тюрина. — Вернёшься, приятно его удивишь. Главное, чтобы он это удивление выдержал.
— Главное, чтобы он ни с кем ещё не закрутил, пока меня нет, — озабоченно сказала Мила. — А выдержать — выдержит, куда он денется! Пусть только попробует не выдержать!
— Вот это правильно, это по-нашему! — под общий смех похвалила подругу Марина.
— Ага, вон ваш-то вас обеих выдерживает, — хихикнула Мила. — А Толик мой помоложе будет!
— А ты давай к нам, увидишь, как Паша и трёх выдержит, — подначила Марина.
— Да ты что?! — Мила искренне возмутилась. — совсем уже?
— Ладно, Марин, не дразни Милу, — Наташа попыталась утихомирить подругу-соперницу. — Мы с тобой ещё не выяснили, кому из нас Павел достанется, а ты ещё и её хочешь втянуть? Не затрахаешься потом?
— Ох, боюсь, затрахается тогда Паша. В буквальном смысле, — уточнила Марина, когда девчонки отсмеялись.
— Марин, Наташ, а вы что — правда, что ли, за Павла соревнуетесь? — недоверчиво спросила Аня.
— Ага, — довольно ответила Марина. — А что, по нам не видно?
— Я думала, у вас там гарем, — удивилась Мила. — А на самом деле, оказывается, всё та-а-ак сложно…
— Нормально, — отмахнулась Марина. — В гареме так и бывает. Нет, Мил, ты представь: куча баб живёт вместе, какая там за мужа конкуренция!
Испуганное выражение, появившееся на лице Милы, показало, что она представила.
— Тогда вон с Фрицем замутила бы, — Марина не оставляла попыток помочь подруге преодолеть затруднения в личной жизни. — Мужик неплохой, иностранец опять же.
— Ну нафиг! — Мила аж фыркнула. — Боюсь!
— Да ладно тебе! — Марина хитренько улыбнулась. — Мужику, чтобы был красивым, достаточно быть немножко симпатичнее крокодила, а этот гораздо симпатичнее!
— Не-не-не, — замотала головой Мила. — Как скажет в самый ответственный момент «дас ист фантастиш», так я прямо под ним со смеху описаюсь… Неудобняк выйдет.
Принято считать, что барышни смеются звонко. В общем-то, недалеко от истины, но если бы кто сейчас подслушал наших подруг, в ушах у него потом звенело бы долго.