Справа мелькнули знакомые зеленые гербовые цвета Тастемара и, вздрогнув, Уильям снова заприметил Филиппа. Тот прошел мимо колонны в сопровождении очень громкого и крупного мужчины со светло-рыжими волосами, тронутыми сединой. Уильяма перекосило. Он отвернулся, не зная, куда деть глаза.
Из-за стола поднялась хрупкая девушка лет двадцати на вид, с темными волнистыми волосами и большими серыми глазами миндалевидной формы. Ее кукольное лицо: тонкие и красиво очерченные брови, полные и чувственные, словно созданные для поцелуев, розовые губы и легкий румянец на бледных щеках, — делало из нее невероятную красавицу.
Асска фон де Форанцисс, что-то очень тихо сказав женщине, Пайтрис, обезображенной годами и долгим голодным сном, встала из-за стола и медленно направилась в сторону Мариэльд и Уильяма. За ней следом, поразмыслив, поднялась и сама Пайтрис.
Асска фон де Форанцисс, в приталенном черное платье с высоким воротником, со вставками на горле и манжетах из очень дорого южного кружева, со множеством причудливых и фигуристых колец, с серебряными крупными серьгами в ушах, что звенели при ходьбе, — красивая и воздушная, дождалась мать. Две женщины подошли к семейству Лилле Аданов.
— Здравствуйте, Сир’Ес Мариэльд. — Асска изящно поклонилась, прижала руку к сердцу и посмотрела сначала на хозяйку Ноэля, потом на Уильяма, причем на Уильяма взглянула куда теплее, отчего тот почувствовал беспокойство.
— Здравствуй, Асска, — улыбнулась графиня. — И тебе здравствуй, Пайтрис.
Женщина, которую назвали Пайтрис, ласково, насколько вообще может быть ласковым чудовище, улыбнулась, обнажила еще больше длинные и белоснежные клыки. Ее иссохшая кожа в некоторых местах словно была проедена чем-то или кем-то. Жидкий пучок волос держала простая заколка, а руки с длинными когтями эта женщина сложила на груди и смотрела на Мариэльд нежно.
— Здравствуй, моя дорогая Мари, — чуть хриплым голосом произнесла она и повернулась к Уильяму. — Я рада, что теперь ты вновь не одна.
— Здравствуйте, — поклонился женщинам Уильям.
— Спасибо, Пайтрис, я тоже очень счастлива. И надеюсь, что мой сын будет счастлив со мной. — Мариэльд подошла к Пайтрис, и женщины тепло обнялись, похлопав друг друга по спинам.
— Я уверена, что у вас все будет хорошо, — произнесла смиренно чудовищная Пайтрис и посмотрела вновь своими впалыми и почти звериными глазами на молодого Старейшину. — Ты попал в хорошие руки, Юлиан, так что не волнуйся, больше не будет никакого предательства и обмана. Я знаю Мари больше полутора тысяч лет.
— Моя дорогая Пайтрис, из этих полторы тысячи лет ты проспала почти половину, — вздохнула Мариэльд, и ее голубые глаза стали печальны.
Взгляд Пайтрис тоже подернулся тоской — она посмотрела в пол и тихо ответила:
— Да, но Летэ не позволяет…
— И это хорошо! — уверенно сказала Асска, поглядев недовольно на Пайтрис. — С кем мне, матушка, общаться в этом Молчаливом склепе, кроме как не с тобой? Но даже это случается так нечасто!
— Никто не запрещает тебе ездить в Йефасу, моя дорогая дочь.
— Я предпочитаю общество себе подобных, — деловито подняла красиво очерченные брови Асска и хитро взглянула на Уильяма. — Надеюсь, что хотя бы ты, Юлиан, будешь нас навещать почаще! Приятно, когда наш клан пополняется молодыми.
В зал прибывало все больше вампиров, и теперь музыканты играли на полную силу — в Красной комнате звучала прекрасная музыка, то спокойная, то веселая. В полумрачном зале за столами, раскинувшись в удобных креслах из темного дерева, сидели все те Старейшины, которые присутствовали и на суде. Потягивая из бокалов и кубков теплую кровь, они оживленно переговаривались и с удовольствием слушали прекрасные мелодии.
Филипп сидела между герцогом Горроном и Ярлом Барденом, задумчиво потягивал кровь и слушал друзей краем уха, ибо основное его внимание было сконцентрировано на семействе Лилле Адан, говорящих с Форанциссами. Напротив, рядом с окном, сидели подле друг друга Леонардо и Йева. Леонардо с отрешенным видом пил кровь, за весь день ни сказав ни отцу, ни сестре ни слова. В свою очередь Йева, абсолютно не обращая внимания на напитки, смотрела только на Уильяма.
— Я говорю тебе, что эти собаки уже поглядывают в мою сторону, — прорычал Ярл Барден, прозванный Тихим, и очень даже не тихо грохнул кулаком по столу.