Южные старейшины из королевств вдоль Черной Найги, а именно граф Мелинай из Дриада, Шауни де Бекк из Летардии, Ольстер Орхейс из Бофраита, а также барон Теорат Черный, тоже из Летардии, вели между собой и с Мариэльд разговоры о политике, торговле и истории. Как заметил Уильям, южные Старейшины, как, впрочем, и северные, предпочитали общество соседей. Один Райгар сидел в стороне от Северных Старейшин и общался лишь со своим подчиненным на тему торговли с Имрийей.
Время шло. Уильям никого не знал, о политике и торговле не ведал, а потому сидел отрешенно и чувствовал себя одиноким. Наконец, он потянулся к графину, налил теплой крови и посмаковал ее, пока в голове пронеслись рваные воспоминания того, у кого взяли кровь. Уильям повертел головой по сторонам. Все вокруг живо переговаривались. Граф Мелинай из Дриада озабоченно обсуждал с Летэ амбиции агрессивного и воинственного Большого Глеофа — он жил в Дриаде, и сохранность его земель и статуса его невероятно волновала.
Не зная, чем себя занять, Уильям повернулся к менестрелю-женщине. Вдохновленная и трепетная, она, без каких-либо украшений и вычурности, о чем-то пела невероятно красивым и тягучим голосом. Уильям нахмурился и попытался понять.
И лишь там, вдалеке, за красными горами,
Что зовут меня тягучей жаждой вдаль,
Пройду сырыми, темными и мертвыми лесами
И там я обрету в душе отцовскую мораль…
Кровавой пеною вздыбается мой горизонт,
Но, отринув боль и тяготы всего живого,
Что вскоре пылью станет и прах свой обретёт,
Стремлюся я к горам и тайнам Севера седого…
Уильям покачал головой сам себе и тяжело вздохнул, ибо ничего он не понял даже тут, в этих мудреных строках. Впрочем, девушка так сладко и так нежно пела, что Уилл решил просто насладиться красивым голосом, не пытаясь вникнуть в смысл. Затем его взгляд скользнул по обезображенному лицу Леонардо, которого песнь взволновала, и тот печально прикрыл глаза, держа в трясущейся руке кубок с кровью.
Уилл заметил, как поднялся Марко Горней, попрощался со всеми и вернулся в свою комнату. Это же чуть позднее сделал Райгар вместе с Бартлетом, который за весь ужин не посмел произнести ни слова в сторону Уильяма, а лишь бросал злобные взгляды.
Над Йефасой колыхалось снежное ночное марево и, желая побыть в одиночестве, Уильям склонился к уху Мариэльд.
— Позвольте мне уйти.
— Иди, — улыбнулась графиня, желая пообщаться с давними товарищами.
Уильям поднялся и тихонько, да так, что на него никто не обратил внимания, попрощался и улизнул из Красного зала. Лишь Асска фон де Форанцисс проводила его долгим взглядом, печально вздохнув и уставившись на мать, которая сурово покачала головой. На ужине собрались все те, кто сыграл решающую роль в его судьбе, и Уильям так устал от этого всего, что едва не побежал на улицу, лишь бы никого не видеть.
Вышколенный слуга в черном платье, повязанном красным кушаком, открыл дверь. Уильям уже хотел было переступить порог как есть, в нарядном костюме, но ему любезно подали прогулочный плащ с мехом.
— Спасибо, — поблагодарил Уильям и, накинув на плечи накидку, вышел в сад.
Укрытые снегом и нетронутые следами от сапог белоснежные дорожки петляли между деревьев и клумб, а главная тропинка вела от ворот к замку. Но Уильям пошел не по ней, он нырнул в темноту, в сугробы, и тут же почувствовал, что его нарядные туфли хлебнули снега. Впрочем, его это не остановило. Уилл зашел за левую башню Молчаливого замка и обнаружил там, за ней, каменные беседки, пристроенные прямиком к стене. Летом их украшала крепкая лоза с яркими красными цветами, которая сейчас высохла. В этих беседках порой отдыхали обитатели Йефасского дворца.
Сейчас же сад, росший около ротонд, спал, и шапки снега укрывали голые ветви деревьев. Вокруг не было ни души, поэтому Уильям, зная, что будет один, зашел в каменную ротонду и сел на холодную скамью. Он вытряхнул из туфлей снег, прикрыл глаза, вздохнул и прислонился спиной о стену беседки, выложенную из темного камня.
Тихо шел снег, и сквозь неплотно прикрытые веки Уильям наблюдал за падающими хлопьями. Тишина. Смахнув с волос снежинки, Уильям потянулся к карманам и достал оттуда любимый серебряный браслет. Он провел по нему пальцами, вспомнил Линайю, которую, возможно, снова увидит. И спрятал браслет в карман. Затем облокотился о стену, закинул голову назад, вытянул ноги, положив руки на живот, и, спокойно выдыхая пар от мороза, снова прикрыл глаза. Он отдыхал. Отдыхал от всего того, что свалилось на него, пытался исцелить душу покоем и одиночеством.