Но вот слева от беседки сквозь веки он заметил движение. Мелькнул фрагмент зеленого облачения и, исчезнув за колонной беседки, появился в проходе. Филипп стоял и смотрел на Уильяма, заслоняя собой вид на уснувший сад.
Уильям дернулся, но идти было некуда, поэтому он лишь вздохнул и отвел глаза от силуэта графа. Тот зашел внутрь беседки, стряхнул снег с седых волос и присел рядом.
— Ну и что вы от меня хотите? — спросил Уильям спокойным, но усталым голосом и прикрыл глаза.
— Я хочу поговорить. Я должен был все рассказать тебе еще до суда, как и советовал Горрон.
— О чем рассказать? — печально усмехнулся Уилл. — Что все время врали, и мне с самого начала суждено было умереть?
— Бумагу, что зачитали в суде, я написал сразу после приезда в Брасо-Дэнто. Тогда я действительно хотел пожертвовать тобой. — Филипп посмотрел на якобы спокойное лицо своего утерянного сына, но дрожащие и крепко сцепленные пальцы Уилла говорили о том, что в душе у него разыгралась настоящая буря. — Когда ты потерял сознание, я изменил прошение.
К беседке подошла Йева. Она зябко подергивала плечами от холода, но побоялась войти внутрь, и осталась снаружи, только спряталась от падающих хлопьев глубже под капюшон. Уильям приоткрыл глаза, увидел встревоженное женское личико. Смерив Йеву равнодушным взглядом, словно она — пустое место, он отвел глаза в сторону.
— Я попросил суд дать мне возможность усыновить тебя и наречь сыном. — продолжил Филипп. — Но Мариэльд использовала клятву кровью, и тебя буквально забрали из моих рук.
Уильям молчал и не отвечал Филиппу, лишь смотрел на него апатично, холодно, пряча дрожавшие руки под плащом. Йева наблюдала за ним и едва сдерживала слезы.
— Ты в праве не прощать меня, — сказал Филипп, который различил в этом напускном спокойствии и боль, и ненависть, и ярость, что тщательно скрывались. — Но я хочу предупредить тебя, что Мариэльд — очень непростая женщина. Подозреваю, что это она послала тех наемников с юга. Будь осторожен и не верь всему, что говорят. Тебе может угрожать опасность.
— Мне все равно. Пусть хоть осушит сразу за воротами, какая уже разница. Извините, граф, но я устал от лжи, и более не хочу видеть ни вас, ни вашу семью!
Уильям поднялся со скамьи, усталый, и направился к выходу из каменной ротонды. Хромота усилилась, и он, сам того не замечая, снова заволочил ногу. Он молча прошел мимо Йевы, которая с мольбой смотрела на возлюбленного, но осталась без ответа, ибо для Уилла этой лгуньи больше не существовало. Молодой Лилле Адан исчез за башней.
Филипп смотрел ему вслед тусклым взглядом. Шаги вдали затихли, и в ротонде снова воцарилась тишина. Только падал снег. Когда все стихло, и пропала всякая надежда на примирение, граф поник и уставился куда-то в пустоту. Прижавшись к колонне у входа в ротонду, заплакала Йева, закрыла лицо руками и затряслась всем телом.
Меж тем, Уильям вернул плащ слуге, поднялся в комнату, лег на кушетку и пролежал так, уставившись сквозь окно на зимний цветник до самого утра. На рассвете дверь в большую спальню отворилась, и в проеме появилась Мариэльд, а за ней бежала сероглазая служанка.
Графиня Ноэльская медленно и грациозно подошла к кушетке и присела на ее край.
Уильям привстал, устало улыбнулся женщине и посмотрел на нее выжидающе.
— Лежи, мне места хватит, — произнесла Мариэльд и, тряхнув волосами, глянула на служанку.
Та, кивнув, шустро и ловко стала расплетать тонкие косички на голове хозяйки, вынимать витиевато украшенные шпильки и после всего этого взяла в руки гребень и принялась расчесывать длинные, до поясницы, белоснежные волосы.
— Ты разговаривал с Филиппом? — вкрадчиво спросила графиня.
— Да.
— И как все прошло?
— Никак. Все хорошо, госпожа…
Уильям смутился от слова «госпожа», однако графиня не стала дразниться, и только печально улыбнулась.
Пока молчаливая и услужливая служанка занималась ее длинными волосами, Мариэльд положила свою тонкую изящную руку с бледной кожей на плечо Уильяма и погладила.
— Фийя, скажи остальным, пусть собираются к отъезду. Через час я хочу уже покинуть замок.
Служанка присела в легком реверансе и выбежала из комнаты. Проводив ее взглядом, Мариэльд посмотрела на сына с любовью и спросила:
— Что имеет высшую ценность для древних Старейшин? Как ты думаешь, Юлиан?
Уильям задумался, вырвавшись из мрачных мыслей по поводу Филиппа, и почесал затылок.