Два Старейшины вошли в комнату, где Мариэльд, одетая в легкое спальное платье черного цвета, сидела в кресле с распущенными волосами. Она тоже тряслась, не в силах сдержать боль.
— Что это? — прошептал Уильям.
— Это, сын мой любимый, смерть Райгара.
— Как я и предполагал, суд проголосовал за казнь, — счастливо и с чувством воскликнул Горрон, который дышал тяжело. — Мариэльд, кого же выбрали?
— Погоди, Горрон. Я разговариваю с Летэ, там случилось что-то весьма интересное, — прошептала графиня и прикрыла глаза.
— Господин Донталь, что значит разговаривает с Летэ? — удивился Уильям, садясь на кровать, чтобы не упасть. Его еще шатало, а перед глазами теперь вместо Райгара были мушки.
— Те, кто проводил обряд родства более тысячи лет назад, имеют лучшую связь друг с другом, чем преемники, которые могут лишь слышать голос Летэ, и то лишь те, кто старше хотя бы полусотни лет. Хотя некоторые старые вампиры моложе тысячи лет тоже способны отвечать, например, Гиффард был таким, — ответил Горрон, присаживаясь рядом с Уильямом. — Райгар умер, и его дар кому-то передали. Леонардо скорее всего тоже мертв.
Вдвоем они смотрели на молчавшую Мариэльд. Та сидела, сложив руки на животе и закинув нога на ногу, с закрытыми глазами и умиротворенным лицом, словно пребывала в дремоте. В конце концов, хозяйка Ноэля открыла глаза и весело улыбнулась.
— Ох, Юлиан, тебя опять на суде вспоминали, — рассмеялась она.
— В каком это смысле?
— Когда Леонардо приговорили к смерти, он стал проклинать Филиппа и тебя. И из озера выпрыгнули Вериатель и ещё одна молодая кельпи и разорвали беднягу, утащив в воду, — сверкая насмешливо голубыми глазами, произнесла Мариэльд. — Причем, как говорит Летэ, та вторая демоница в облике юной девушки была удивительно похожа на тебя, Юлиан.
Горрон расхохотался, громко и чисто, и с удовольствием посмотрел на обескураженного вампира.
— Так кто получил дар, Мариэльд? — поинтересовался герцог.
— Йева фон де Тастемара, графиня Офурта, — с мягкой улыбкой произнесла Мариэльд.
— Слава Езопу! — воскликнул громко Горрон.
— Горрон, такому богу уже больше тысячи лет не поклоняются.
— Да плевать, они все на одно лицо, — махнул рукой невероятно довольный герцог. — Я рад, что Филипп получил свое! А ведь если бы не вы, Юлиан, Йева бы не стала Старейшиной.
— Почему это? — удивился Уильям.
— Если бы Леонардо погиб тогда в реке, а вас бы в любом случае усыновила Мариэльд, то Леонардо не обсуждал бы с Райгаром слова обряда и не задумал против своего отца заговор, — потер ладони Горрон. Сейчас он более всего напоминал довольного лиса. — И тогда его не обнесла бы служанка и к Райгару не применили обряд памяти. Так что благодаря вашему поступку Филипп получил Дар для дочери и поквитался с давним врагом. Или вы не рады этому, Юлиан?
— Я не желаю зла графу Филиппу, — смутился Уильям под пристальным взглядом голубых глаз герцога.
— Я рад, что у вас в сердце лишь обида, но не зло… Значит, со временем…
— Горрон… — Мариэльд перебила герцога зловещим голосом.
— Ах да, Мариэльд, извини, — виновато улыбнулся Горрон.
Улыбаясь от довольного и лучезарного вида герцога де Донталя, Уильям вышел в коридор. Там, у входа в его спальню, стояла Фийя в наспех надетом платье, босая и подпрыгивающая от холода на ледяном полу. Она тревожно смотрела на своего господина.
Горрон вышел следом за сыном Мариэльд и задержался в коридоре, чтобы внимательно рассмотреть Уильяма-Юлиана и его симпатичную служанку. Герцог усмехнулся. Похоже, Мариэльд не желает ни с кем делить сына и ревностно привязывает его к себе, не гнушаясь даже подкладывать в постель женщин. Хитрая эта женщина — Мариэльд, думал про себя Горрон. Ну ничего, он еще повоюет с этим всем. Но сначала придется повозиться с Йевой, как герцог и обещал своему молодому родственнику.
Меж тем, Уильям вернулся в спальню.
— Что с вами стряслось? — перепугано прошептала Фийя, заходя в комнату с хозяином. — Вам было так плохо…
— Сейчас уже все хорошо, Фийя, — очень тихо ответил Уильям.
Он стянул с себя шаровары, сапоги и рубаху. Не раздумывая, служанка развязала шнурки на платье, и оно соскользнуло на пол. Голубые глаза Уильяма блеснули в предрассветном сумраке, и он потянулся к девушке, отчего та расплылась в томной улыбке.
С рассветом метель улеглась, и на улице стало удивительно тихо и спокойно. Вампиры отворили занесенную снегом дверь и, прикрывая привыкшие к полутьме постоялого двора глаза, по глубокому белоснежному ковру стали пробираться к лошадям. Ноги по колено проваливались в снег.