— Эй, тебя что, говном обмазали? Морда как у гарпии! — закричал вслед этот же самый парень, расхрабрившийся от молчания Пацеля, которое, как ему показалось, свидетельствовало о слабости.
Воины Мариэльд, как и ее слуги, безмолвно взирали на обидчика, ничего не говоря ему, — Пацель не был их господином, и потому дело их не касалось. Слуги же Горрона вместе с хозяином наблюдали за происходящим с нескрываемым интересом. Мариэльд тоже была безучастна, лишь один Уильям, нахмурившись, сделал уже было шаг к борзому мальчишке, но его мать остановила его, взяв под локоть.
— Пацель сам о себе может позаботиться, сын, — улыбнулась ласково она и повела Уильяма ко входу в таверну.
Лекарь продолжал читать и едва не споткнулся о скрытую под снегом кочку, когда шел вслед за Мариэльд. Загоготав, малышня и уже подросшие дети скатали снежки и принялись швырять в незнакомца с удивительно загорелой оливковой кожей. А главный мальчишка так и вовсе откопал в снегу камень, завел руку, размахнулся и швырнул его в южанина.
Но камень не долетел до Пацеля, а неожиданно завис в воздухе, так и не коснувшись земли. Как, впрочем, и снежки, брошенные детьми. Пацель печально вздохнул, недовольно оторвал взгляд от книги и посмотрел на камень, поднимавшийся в воздух все выше и выше, пока не оказался на уровне его глаз. Держа книгу одной рукой, второй он соединил большой и указательный пальцы в круг и выстрелил указательным пальцем резко вперед. В этот же миг и камень, и снежки понеслись назад, в сторону своих владельцев, стремительно, словно выпущенные из лука.
Дети попадали, очищая лицо от снега и отплевываясь с криками, а самый главный из них, тот, кто и кинул тот единственный камень, упал на снег и так и остался лежать. Лишь из пробитой головы медленно засочилась кровь.
Все вокруг закричали. К мальчику подбежала женщина, скорее всего мать, и истерично затрясла лежавшее тело с пустым и неживым взглядом. Во лбу юноши зияла дыра.
— Позовите Гиппа! Позовите Вождя! — завопили в толпе.
Горрон удивленно уставился на Пацеля, но тот лишь добродушно улыбнулся и пожал плечами. Из одного дома выскочил худощавый старичок с лысой головой, на которую он спешно надел шапку. Подбежав к мертвому мальчику, он перепуганно взглянул на пробитую насквозь голову и обернулся к путникам.
— Он колдун! Демон Граго! — закричала рыдающая женщина, держа в руках труп, под которым уже растеклась лужа крови. — Он убил моего мальчика!
Старика затрясло от ярости, и вот он вскочил и побежал к южанину. А Пацель стоял и улыбался, а шаги Вождя все замедлялись и замедлялись. Наконец, старик подошел к лекарю, замер, покачнулся. Постоял, помолчал, вращая глазами, затем вдруг развернулся и обратился к людям.
— Ты сама виновата, Курода! — крикнул матери убитого мальчика Вождь. — Лучше нужно было воспитывать своего сына, безмозглая ты баба!
По губам Пацеля снова скользнула улыбка, и он, развернувшись, пошел ко входу на постоялый двор. Вождь же качался и продолжал стеклянными глазами смотреть на своих людей, пока не поднял руки.
— Расходитесь, чего уставились! — закричал он жителям городка и сам поплелся по направлению к дому.
Горрон теперь уже с изумлением посмотрел сначала вслед колдуну, а затем на Мариэльд. Но та, лишь безучастно пожав плечами, взяла ошарашенного сына под локоть и повела к постоялому двору.
Люди, перепуганные и бледные, разошлись. На улице осталась лишь женщина, рыдающая над телом сына, и ее стенания продолжались до самой ночи. К счастью, поселение было крохотным, и, случилось подобное где-нибудь в большом городе, Пацеля бы ждали неприятности. Однако все обошлось.
Пацель скрылся в своей комнате и снова пропал, и сколько бы Уильям не ходил возле его двери, он так и не услышал ни дыхания, ни скрипа кровати, ни биения сердца.
Горрон тоже не покидал свою спальню вместе со слугами. Лишь среди ночи те ненадолго покинули постоялый двор и вернулись уже с телами. А затем еще раз покинули спальню, чтобы избавиться от остатков ночного пиршества.
Утром, выпутавшись из объятий Фийи, Уильям оделся и собрал вещи. Служанка смутилась от того, что всю ее работу сделали, наспех нацепила нижнее платье, затем верхнее, заплела себе косички, расчесала хозяину волосы, хотя тот сопротивлялся, поправила серебряные украшения в его волосах и выскочила вслед за ним в коридор.
Ноэльцы уселись на коней. Не хватало только Пацеля. Тот снова вышел последним и, поприветствовав всех на южный манер, взобрался на своего гнедого жеребца. Отряд отправился дальше в путь.
Чуть позже Уильям поравнялся с лекарем. Тот со скучающим видом оглядывался по сторонам, взирал на заснеженные равнины, усеянные небольшими поселениями.