Этим солнечным зимним днем жители Вардов собрались на площади. Их оказалось около пятидесяти — кто-то даже побросал свои ежедневные дела, чтобы посмотреть на вернувшегося Уильяма. Толпа понимала — незнакомцы в меньшинстве, а потому уверенно зароптала, закричала гневно в сторону бывшего рыбака. Досталось злых слов и Пацелю, чье южное происхождение не давало северянам покоя.
Отряд подошел к добротному постоялому двору, расположенному около харчевни с одной стороны и дома купца Осгода — с другой. В задках трехэтажного постоялого двора были денники для лошадей. И сейчас, желая отдохнуть, отряд ждал конюхов, чтобы те забрали лошадей.
Однако толпа продолжала роптать, окрики становились все громче и настойчивее, а прислуги постоялого двора все не было. В конце концов, из соседнего с трактиром здания, дома Осгода, вышел сам хозяин. Следом за Осгодом вышел и Вождь Эхор в длинном и теплом платье с накинутым сверху плащом, отороченным мехом.
Мужчины подошли к отряду. Осгод сжал губы, упер руки в боки и хмуро глянул на Юлиана.
— Доброго дня, — недовольно произнес Кьенс и вышел вперед. В его голосе звучал сильный южный акцент. — Почему до сих пор ваши слуги не приняли лошадей и не выделили нам комнаты?
— Приветствую, — сказал басом Осгод, с неприкрытым раздражением рассматривая причудливо одетых незнакомцев. — У нас нет комнат для вас.
— Как это нет? — поднял брови Кьенс и нахмурился. — В такой сезон все постоялые дворы пустуют.
— Вот так. Если хотите отдохнуть, то езжайте в направлении Офурта, а здесь вас не примут, — грубо ответил хозяин трактира.
Чуткий слух вампиров уловил тихий скрип. Юлиан поднял голову и увидел, как створки одного из окон, обращенных в сторону постоялого двора, на последнем, третьем этаже дома господина Осгода отворились. Оттуда высунулась темноволосая головка, и Линайя, не веря своим глазам, уставилась на Юлиана. Это заметил и Осгод — он злобно зыркнул на дочь, а желваки на его челюсти заходили туда-сюда.
— Это божественный город, мы поклоняемся Ямесу и находимся под его покровительством, — послышался мерзкий высокий мужской голос.
Из толпы выскочил очень худой и низкий человечек с полными губами, куцей бородкой и черной чертой, проведенной краской от лба до подбородка. Это был Жрец Ямеса. Он вышел вперед, обошел прибывший отряд по кругу и встал рядом с господином Осгодом. Трясущимися от злобы руками он показал на Уильяма и закричал:
— Тебя, безбожник, этот город не примет! Вали отсюда со своим иноземным сбродом!
Юлиан побледнел. Толпа закричала, вторя словам жреца.
— Я не сделал этому городу никакого зла! — сказал Юлиан. — Мы переночуем здесь и покинем Варды завтра.
— Нет, ты уедешь сейчас! — исступленно заверещал жрец.
— Я забыла спросить тебя, когда нам уезжать, человек, — произнесла гневно Мариэльд, делая шаг вперед.
— Подожди, Мари, — ласково улыбнулся Пацель.
Маг вышел вперёд, поправил свои широкие рукава и с доброжелательной улыбкой обратился к стоявшим рядом друг с другом жрецу, Осгоду и Эхору.
— Это свободные земли, — сказал Пацель, — И мы имеем право остановиться, где хотим, оплатив золотом услуги.
— Это земли Ямеса! — закричал яростно жрец, которого умиротворенный вид лекаря взбесил еще больше. — Мы под защитой повелителя и не позволим демонической твари находиться в нашем городе!
— Ямеса? Кто это? — с чувством спросил Пацель, весело поднимая брови. — Это какой-то могущественный маг?
Жрец позеленел, а его лицо налилось желчью, как и физиономии господина Осгода и Эхора. Такое-то богохульство не часто услышишь! А иноземец явно сделал это намеренно.
— Это бог! — едва не бросился на мага жрец. — Великий Ямес создал наш мир и послал четырех посланников: Аарда, Саммама, Лионору и Граго, чтобы следить за его творением!
— Ах вон оно что… — наигранно произнес Пацель. — Всего-навсего выдуманный божок, которых было сотни и будет еще сотня.
— Да как ты смеешь! Южное отребье! — возмутился служитель. — Ямес покарает тебя!
— Пусть карает, я жду, — ухмыльнулся Пацель, сложив руки на груди.
На площади воцарилась тишина. Перепуганный люд озирался по сторонам, ожидая кары своего божественного господина, о котором им внушали с самого рождения. Но небо не громыхнуло, стерев с лица земли странного южанина, а земля не разверзлась под ногами богохульника.