— Господин, вы здесь родились? — спросила тихонько служанка, раскладывая и приводя в порядок вещи.
— Да, Фийя.
— Вы, как и хозяйка, были человеком? — удивилась она.
— Да, — еще раз кивнул Юлиан, снимая темно-синий плащ.
— Понятно, — Фийя чуть покраснела. — А вы отправляетесь с нами в Ноэль?
— Да, Фийя, и еще раз да!
— Я рада, господин, — облегченно выдохнула служанка и расплылась в счастливой улыбке.
Вампир прислушался. Похоже, что тело бедного жреца до сих пор остервенело билось о землю. Юлиан подошел к окну, открыл створки. В спальню ворвался морозный воздух. Перевесившись через подоконник торца здания, он убедился, что да, служитель до сих пор стучал разбитой до мяса головой о площадь. Остальные жители Вардов быстренько ретировались по своим домам, чтобы не показываться на глаза страшному южанину.
Пацель явно был склонен к проявлению черного юмора.
Фийя высунулась вслед за Юлианом, посмотрела совершенно спокойно на служителя и улыбнулась.
— Так этому жрецу и надо! — довольно заявила она. — Как он посмел вообще что-то вам говорить?
— Но заслуживает ли он такой смерти? — задумчиво произнес вампир, поморщившись от вида обезображенного жреца.
Даже сюда, до окна постоялого двора, доносился запах крови служителя, и Юлиан с жадностью втянул его, прикрыл глаза и погладил языком ломящие клыки.
— Я бы тоже перекусила, господин, — отметила чуть печально Фийя, заметив слегка потемневшие глаза мужчины. — Мы в последний раз ели в Молчаливом замке.
Тело жреца перестало биться и легло, раздробленное, на землю. Северные ветра быстро нагнали небольшую тучу, и хотя во время событий на площади на небе не было ни облачка, сейчас посыпал снег. Труп жреца стало быстро заметать.
Пока не стемнело, Юлиан решил узнать по поводу приобретения дома в Вардах. Он вытащил из седельной сумки мешочек с даренами и, чуть отдохнув в обнимку с Фийей, поднялся с кровати. Фийя дала ему красивые серые шаровары, белоснежную нижнюю рубаху с высоким воротом-стойкой, шерстяную жилетку и голубой пояс. Одевшись, Юлиан накинул плащ и с кошелем под плащом вышел из комнаты, спустился на первый этаж и покинул постоялый двор.
Только-только начинало смеркаться, а припорошенное снегом тело все еще лежало на земле, нетронутое. Устрашенные люди боялись его трогать, чтобы не разгневать колдуна с юга. Помявшись на пороге постоялого двора, Юлиан вышел под снег и направился через площадь к дому Эхора, поскрипывая сапогами. Дверь открыла жена вождя. Увидев лицо гостя, она едва не упала в обморок от ужаса.
— Здравствуйте. Я хотел бы увидеть вождя Эхора, — сказал Юлиан как можно спокойнее.
— Он у купца Осгода, — промямлила женщина, прячась за дверь.
— Спасибо.
Чтобы не довести уже сползающую по стене женщину до бессознательного состояния, Юлиан развернулся и быстро ушел. Он не знал, когда вернется Вождь, поэтому, чтобы не торчать среди площади и не быть пугалом для и без того перепуганных жителей, он вздохнул и пошел в сторону дома Осгода. И хотя он хотел спросить про покупку дома у Вождя, но выходило так, что встретиться придется и с самим купцом, отцом Линайи.
Дом Осгода располагался почти вплотную к постоялому двору и некоторые окна дома выходили на окна постоялого двора. Напротив комнаты Юлиана располагалась спальня Линайи с намертво запертыми створками.
Поднявшись по ступеням, Юлиан постучал в крепкую светлую дверь. Ее распахнула жена Осгода и, увидев гостя, с реакцией, похожей на реакцию жены Эхора, отшатнулась назад.
Не спрашивая разрешения, которое все равно будет дано из страха, Юлиан переступил порог, поздоровался с женщиной, прошел по узкому коридору к маленькой гостиной. Оттуда слышался возбужденный разговор Вождя Эхора и купца Осгода. Обстановка дома после замка Брасо-Дэнто или Молчаливого замка казалась очень небогатой. С улыбкой Юлиан вспомнил, как в детстве с открытым ртом заходил в эти, казавшиеся тогда огромными, комнаты и с благоговением взирал на роскошное убранство, считая господина Осгода едва ли не богатейшим человеком в мире. Обычные деревянные скамьи, кресла, столы, шкаф, простенький камин — вот и вся роскошь.
Юлиан попытался придать своему виду спокойствие и благодушие, с которым действовал ранее тот же Пацель. Он вошел в гостиную. Посреди комнаты за столом с зажженными свечами сидели господин Осгод в теплом спальном платье и Вождь Эхор, а в углу комнаты в креслах были Линайя и Генри. Генри поглаживал большой живот своей жены, а та, облокотившись о подлокотник рукой, отрешенно смотрела куда-то вдаль. Увидев Юлиана, у неё перехватило дыхание, и она побледнела, потом покраснела.