— Приветствую, — негромко произнес Юлиан и вошел в гостиную.
Мужчины резко побледнели. Эхор подскочил, едва не опрокинув скамью, на которой сидел, а господин Осгод так и остался сидеть на месте, лишь вздрогнул.
— И тебе здравствуй… Или вам? — нахмурился Осгод, перед которым стояла опорожненная большая кружка, в которой, судя по запаху, было пиво. Капли от напитка стекали по его густой темной бороде с небольшой проседью.
— Это не важно, — произнес Юлиан и, повесив плащ на вешалку, присел за стол с другого края.
— Что тебе нужно? — резко сказал Осгод.
Юлиан чувствовал, что они боятся его куда больше, чем он их, поэтому воспрянул духом и произнес:
— Я приехал помочь матери, только и всего. Лекарь излечил ее, но в таких условиях ей жить нельзя. Я хочу приобрести тот двухэтажный дом у мастерской сапожника, что вы выставляли на продажу за двести пятьдесят даренов весной, во время праздника Аарда.
Осгод мрачно осмотрел чудаковатые, но явно очень дорогие одежды бывшего рыбака, большой перстень со странным голубым цветком на указательном пальце, серебряные украшения в коротко остриженных волосах.
— Да, он до сих пор продается. И как бы я не хотел тебе отказать, но, видимо, не смогу этого сделать. — Купец сцепил руки в замок и положил подбородок на него, а локти уложил на стол.
— Хорошо, тогда давайте оформим бумаги, чтобы завтра, когда матушка очнется, она сразу же перебралась в новый дом.
Эхор, который чувствовал себя не очень уютно рядом Уильямом, встал, отряхнул колени и зад.
— Осгод, дружище, я, пожалуй, пойду, — промолвил тихонько Вождь, не желая оставаться в доме с демоном.
— Пап, я тоже с тобой! — подскочил на ноги с кресла оробевший от вида Юлиана Генри. — Линайя, любимая моя, пойдем…
— Я с отцом побуду, Генри, — покачала та головкой, обрамленной пышными черными волосами.
— Как скажешь, сладкая моя.
Хлопнула дверь — Вождь и его сын позорно сбежали. Юлиан остался наедине с Осгодом и Линайей. В комнате было темно и тихо, лишь две свечи на столе, догорая, освещали небольшое пространство вокруг слабым рассеянным светом. Впрочем, вампир прекрасно все видел. И залегшие вокруг крепко сжатого рта Осгода морщины, и нежный взгляд синих глаз Линайи, обращенный к нему.
Грузно поднявшись из-за стола, купец, почесывая бороду, подошел к шкафчику, со скрипом открыл дверцу и достал бумагу, чернильницу и перо. Он вернулся, сел за стол, чуть ближе к Юлиану, но все же на некотором отдалении, и стал писать купчую.
Господин Осгод шумно дышал, и, прислушавшись к биению его сердца, Юлиан заметил, что оно какое-то дерганное. Сосредоточившись, он послушал сердце Линайи, его равномерный стук, пусть и слегка учащенный из-за присутствия того, кто ей был когда-то дорог.
Осгод дописал, передал бумагу Юлиану. Тот стал проверять все по буквам. Затем вампир поднялся, подошел к плащу и нащупал рукой мешочек с заветными даренами. Достал его, поставил на стол и замер. Завязанные края кошеля обвивал сложенный пару раз серебряный браслет Линайи. Смутившись, Юлиан осторожно размотал его и, увидев пронзительные взгляды девушки и ее отца, собирался уже было спрятать украшение назад, но Осгод негромко произнес:
— А врала, что потеряла, — не глядя на Юлиана, сказал купец, нахмурился и стал ощипывать писчее перо своими большими пальцами. — Хорошо хоть насчет девственности не соврала.
Линайя смутилась, встала с кресла и, придерживая одной рукой живот, подошла к столу и попыталась сесть.
Отец отодвинул скамью, и она с трудом уселась за нее.
— Я хотел прийти к вам тогда и просить руки вашей дочери, — тихо, но ровным голосом сказал Юлиан, понимая, что Осгод, похоже, в курсе про их отношения. — Но судьба распорядилась иначе.
Осгод молчал. Юлиан развязал кошель сэра Рэя, отсчитал оговоренную сумму и аккуратными стопками разложил дарены перед купцом. Тот принялся пересчитывать их, скрупулезно перекладывая в еще более аккуратные и подогнанные друг к другу стопки. Затем, приняв подписанные два экземпляра от Юлиана, недовольно глянул на сточенное перо, снова поднялся и пошел к шкафу. Он достал оттуда нож, подточил гусиное белоснежное перо для письма, тяжело дыша. Закончив работу, он расписался и передал один экземпляр покупателю дома.
— Спасибо, — произнес Юлиан.
Осгод снова промолчал и даже не взглянул на гостя. Нахмурившись, Юлиан снова достал тот самый серебряный браслетик, подошел к Линайе, которая сидела рядом с отцом, и вложил украшение в её ладонь.