— Величественно, правда? — с восхищением произнес сэр Рэй, подъехав почти вплотную к Уильяму из-за сузившейся тропы.
— Нуууу… Не буду вам врать, я в ущельях, что в одном дне на юго-востоке от Малых Вардцев, видел пусть и не столь большие реки, но похожие, — покачал головой Уильям.
— Ах да, вы же родились там, где этих горных рек пруд пруди! Но все же она пострашнее реки Брасо будет, согласитесь, — протянул уныло капитан, разочарованный ответом товарища. — Она сейчас не очень полноводна и свирепа, но я думаю, что увидь вы Рулкию весной, воодушевились бы куда больше!
— А на какую высоту она поднимается во время сезона Аарда? — поинтересовался Уильям.
Он смерил взглядом расстояние от моста до воды и прикинул, что высота там примерно двадцать васо.
— Вот весь этот узкий бережок затапливает полностью! А сверху ещё васо воды, — гордо ответил сэр Рэй, показывая пальцем на тонкую и извилистую полосу берега с россыпью камней, обломков дерева и прочего, что наносит весной туда полноводная Рулкия.
— Понятно… — чуть улыбнулся Уильям, весело посмотрев на нескрываемое восхищение рыцаря увиденным.
Мертвая Рулкия вместе с оголенным каменистым берегом изгибалась за скалу и, судя по всему, где-то далеко падала в обрыв, потому что до ушей Уилла доносился грозный шум.
— Там водопад?
— Да, — кивнул рыцарь. — Она и тут порожистая, видите, а там за поворотом, насколько я знаю, она становится еще круче и в конце концов срывается еще в одно ущелье. Южнее этого перехода никак не попасть в Солраг. Лишь здесь, через мост.
Филипп подъехал к переправе, слез с лошади и ступил на бревна. Конструкция даже не колыхнулась, и граф Солрага вместе с Найхлистом, испуганно прижимавшим уши от шума реки внизу, перешли подвесной мост и оказались уже в Глеофе.
Всадники спешились и стали по одному идти по мосту вслед за графом, поглаживая лошадей по морде и холке, чтобы успокоить. Река действительно очень шумела, глубокая и яростная, белого цвета от разбивающейся о камни пены. Уильям взял по узду Серебрушку, прошел с ней мост и ласково поцеловал в красивую морду, а затем стал следить за сэром Рэем. Он переживал за Тарантона — как же поведет себя конь? Но гнедой жеребец, вопреки всем страхам, медленно и чинно проделал путь по бревнам и ступил на тропу Глеофа.
Лишь в середине моста спешившийся рыцарь поскользнулся из-за мха, облюбовавшегося сырое дерево, но успел схватиться за перила из крепких веревок, протянутых вдоль всего моста.
— Чертов мох, — рассмеялся чересчур браво капитан.
Наконец, когда отряд полностью перешел реку, выдохнувшие от напряжения всадники стали отшучиваться и снова вскочили на лошадей. Все понимали, что мост выдержит и несколько коней, на то он и был рассчитан — все-таки этой дорогой следуют торговые караваны во время сезона Аарда. Однако вид грозной Рулкии, прозванной Мертвой, заставлял сердца и людей, и вампиров биться сильнее.
Мелкий дождь продолжал моросить, и все, промокшие и уставшие, хотели как можно быстрее если уж и не на постоялом дворе отдохнуть, так хотя бы на льняниках. Начинало смеркаться, но осеннее солнце еще ярко освещало Мертвую Рулкию, играло в ее водах и слепило глаза тех, кто в ожидании рассматривал реку и ущелье впереди на ее пути. Где-то вдалеке закричал рябчик.
— Где Леонардо? — встревожился Филипп, вглядываясь на ту сторону моста.
Из-за скалы показался сын графа, высоко поднимая руку, сжимающую за лапки несколько рябчиков. На плече Леонардо гордо восседал Таки-Таки и что-то каркал на своем, вороньем. Лео довольно взглянул на ожидающий его отряд и, погладив своего коня по шее, чуть надавил ему бока и направил к мосту.
— Луниалас, вперед, — скомандовал своему жеребцу Лео, вешая рябчиков на седло сбоку.
Конь ступил на мост и повез своего всадника на ту сторону, спокойно и величаво. Все уже взобрались верхом и, зевающие, ждали, когда смогут спуститься с чертовых гор, где было на порядок холоднее.
Где-то уже за серединой моста, ступив на бревно, обросшее мхом, копыто Луниаласа вдруг скользнуло в сторону. В глазах графского сына мелькнул страх — он попытался успокоить животное, но конь всхрапнул, поскользнувшись, и завалился на бок. Его огромное тело прорвало веревки, служащие боковой опорой, и полетело вниз, увлекая за собой всадника.
Раздался плеск. Леонардо успел достать ноги из стремени и спрыгнуть с коня в этом недолгом полете — это и спасло его от участи быть раздавленным корпусом лошади о камни. Коню же повезло меньше. Он ударился об острый выступ, торчащий посреди бурлящей реки, и, замолкнув навсегда, отдался воле потока, что стала уносить его огромную тушу, словно это был не рыцарский мерин, а какой-нибудь котенок.