— Это… неправильно… бросать свою семью.
— Надо же, какое врожденное благородство. А что до меня, то полученная мной рана неприятна, но не смертельна. Через сезон буду как новенький, с руками и ногами. Однако…
Гиффард задумчиво посмотрел на небо и пригладил единственной рукой обожженные бакенбарды. Сейчас как никогда ему захотелось высказаться, и единственным слушателем стал этот умирающий поселянин.
— Однако судьба сыграла со мной злую шутку… Я сейчас в землях врага, который благодаря вурдалакам уже знает, что в деревне что-то произошло. И наверняка уже отправил из Офуртгоса отряды. Как только они обнаружат меня, беспомощного и неспособного защищаться, их хозяин очень быстро будет здесь и оборвет мою жизнь. А на одной руке я, увы, далеко не уползу, ищейки найдут меня очень легко.
Гиффард соврал сам себе, зная, что он может и уползти, и попросить Летэ вмешаться. Но вот именно сейчас ему захотелось отчего-то пожаловаться на свою судьбу и выговориться, ибо в последние годы он стал несносным ворчуном. Да и ситуация благоволила.
— Зачем… зачем ты напал на нашу деревню? Неужели… тебе так нравится наслаждаться беспомощностью тех, кто не может защититься?
— Я не нападал. Мой путь проходил мимо Больших Вардов, и я лишь немного отклонился от маршрута, когда заметил, что вурдалаки сбиваются в большую стаю и готовятся к атаке на деревню. Это очень необычно для них, и я решил взглянуть. Научный интерес, так сказать.
Гиффард положил руку на грудь и посмотрел на светлеющее небо. Чуть позже он повернул обожженное лицо с сияющими глазами к притихшему селянину. Тот с резко потускневшим взглядом тоже смотрел ввысь и пытался что-то сказать, но его бледные губы испускали лишь хрипы. Наконец, грудь человека поднялась и он тяжело прошептал:
— Тогда почему… ты не помог?
— А зачем? Люди и так постоянно мрут как мухи, зачем вмешиваться в естественный ход вещей? — Гиффард улыбнулся. — И не смотри на меня так осуждающе, человечек. Ты очень мало пожил, чтобы что-то знать об этом самом естественном ходе вещей.
Пение мацурок становилось все тише, быстро сгустился утренний туман — обычное дело для гор. Звезды скрылись за белесой поволокой, и вскоре плотная пелена опустилась на Вардцы. Видимый мир сузился до нескольких шагов.
— Какой смысл тогда… долго жить, когда жизнь так… так пуста и бесчеловечна? — Поселянин, черноволосый красивый парень, с ненавистью посмотрел на того, кто безучастно наблюдал за тем, как убивают людей в деревне.
— О-о-о, какие интересные размышления творятся в твоей голове! А откуда у тебя шиноза, человечек?
— Я обменял у алхимика… на рынке в Вардах свои книги на шинозу, чтобы подготовиться… к возможной атаке этих тварей на нас. Недавно они… они утащили из Вардов пару человек.
Человеку явно уже было гораздо тяжелее разговаривать, и он делал остановки, чтобы набраться сил. Но Гиффард, будучи вампиром терпеливым, ждал. Все равно лучшего собеседника он уже не найдет.
— Понятно. Забавно получилось у тебя это сделать. Человечек, а как тебя зовут?
— Уильям…
Селянин прикрыл глаза и прислушался к своему хриплому дыханию.
— А полное имя?
— Просто Уильям, рыбак из Малых Вардцев…
— Меня зовут Гиффард фон де Аверин. Ну что ж, просто Уильям, настал момент твоего забвения. Хотя…
Проницательными глазами Гиффард всмотрелся в умирающего на развалинах рыбака. Весьма недурен лицом, высок, статен, благороден, с черными как смоль волосами и синими глазами племени орун, да еще и рыбак! Кого-то это Гиффарду вдруг напомнило… Он порылся в своей затянутой паутиной памяти. И вспомнил Филиппа.
Будучи верным другом Ройса, Гиффард очень давно помогал ему в пестовании юного рыбачка с Алмаса, которого неожиданно сам для себя его товарищ привез по пути от Ярла Бардена Тихого. Тогда Ройса обуревало одиночество, и когда к нему подбежала селянка, держа в руках черноволосого нищего мальчонку, и стала умолять забрать его, чтобы спасти от расправы соседей, граф неожиданно сам для себя согласился. Он закинул этого вопящего вампиреныша, который хотел к матери, на седло и увез в Брасо-Дэнто, где и нарек наследником.
Гиффарда в те годы еще преисполняла любовь к жизни, поэтому поступка своего друга он не понял, хотя и отнесся к его просьбе помочь со всей серьезностью. А потому, пока Ройс воевал, принялся обучать этого недокормыша Филиппа: тощего, узкоплечего, но весьма серьезного мальчишку.