— Филипп, друг мой! Я знаю, что ты повезешь этого рыбака на суд, а там окунешься в его воспоминания, чтобы полностью вместе с Советом увидеть всю картину произошедшего. Возможно, ты попытаешься апеллировать на суде к моему обещанию передать кровь Леонардо. Но я не горю желанием передавать дар как твоему сыну, так и дочери, и поэтому отказываюсь от их кандидатур. Однако, чувствуя себя обязанным исполнить свое же обещание, я хочу сам выбрать того, кто станет Тастемара и примет от меня дар! Им будет этот рыбак. Да, он человек. Да, он не в том возрасте, в каком принято усыновлять будущих наследников. Да, он наивен и простодушен. Но он обладает весьма хорошими задатками и, поверь моему опыту, он будет тебе хорошим и благодарным сыном, как ты был примерным и любящим сыном Ройсу. Его тянет к знаниям, и я думаю, что ты моему выбору обрадуешься, хотя поначалу и будешь ворчать, что в твоем духе.
— Уважаемый совет, прошу принять мое последнее и официальное завещание, произнесенное в ясном сознании! Увы, не оформленное в двух экземплярах. Но я думаю, вы увидите, что рядом со мной нет ни пергамента, ни чернил, ни печати. — Гиффард в последний раз усмехнулся. Даже на ложе смерти он не переставал острить. — Я признаю Уильяма своим законным наследником и прошу суд сделать его Тастемара.
Кровь уже сама текла к юноше, покидая тело Старейшины по своей воле, если можно сказать так о крови. Гиффард перестал чувствовать свою руку, затем живот, и холод стал подбираться все выше и выше к голове. Наконец, он понял, что очень устал и, простившись со своей любимой Мариэльд, со своим воспитанником Филиппом, впал в последний свой сон, самый крепкий.
Уильям очнулся ближе к полудню, но туман всё еще окутывал пустую деревню. Он словно очнулся от страшного кошмара, испуганно вскрикнул и резко сел. В боку отдало болью — рана продолжала кровоточить.
Оглядевшись, Уильям побледнел. Рядом с ним лежал Гиффард, однако останки аристократа более не походили на человеческие даже отдаленно. Его кожа обтянула череп и походила на старый пергамент, а звериные клыки оголились. Вампир был иссушен и напоминал скорее тысячелетнюю мумию, чем того, кто умер утром.
Йефаса.
Филипп отшатнулся от Уильяма. Тот же, истратив последние силы, потерял сознание и провис на руках слуг, которые терпеливо приподняли его.
— Филипп, вернись на свое место, — приказал Летэ, одергивая графа, за которым стояли уже другие Старейшины, помоложе.
Граф Мелинай с легкой и вежливой полуулыбкой ждал за спиной Филиппа и рассматривал этого вампира, который был лишь на двадцать четыре года старше его.
Шатаясь, как раненый зверь, Филипп вернулся на свое место. Бледный и потерявший всякое самообладание, которым всегда славился род Тастемара, он всмотрелся куда-то в пустоту, сквозь пещеры, сквозь стол. Рядом захохотали. Это дошла очередь обряда и до Райгара, и он, проходя мимо Филиппа, ядовито расхохотался еще раз, уже громче.
— Да уж… Я хотя бы честно хотел осушить пацаненка и, похоже, оказался куда благороднее тебя, Белый Ворон! — Серые и обычно блеклые глаза Райгара довольно сверкнули, и он победоносно посмотрел на графа, наслаждаясь его унылым видом.
— Райгар, Молчаливый замок не терпит оскорблений, — холодным, но очень опасным тоном произнес Летэ.
Хозяин Офурта кивнул, натянул на свою физиономию смиренность овцы и молча сел за стол. Впрочем, он уже высказал то, что вертелось на языках у многих. Кто-то поглядывал на графа с тенью насмешки, кто-то с сочувствием, кто-то с безразличием, ибо были и те, кого произошедшая личная трагедия не тронула.
— Ситуация следующая, — обратился, наконец, к совету Летэ. — С одной стороны, мы увидели официальное завещание Гиффарда, которое пусть и не было задокументировано, но все же весомо. Если мы посчитаем заявленного наследника Гиффарда законным, то законной становится и оформленная в виде завещания доверенность Уильяма, которая дает Филиппу право распоряжаться его жизнью на суде. Следовательно, дар в соответствии с просьбой Филиппа будет передан Леонардо. Если же мы сочтем, что Уильям — недостойный наследник, то согласно обещанию Гиффарда и тесной связи Аверинов и Тастемара, дар будет передан Леонардо, если не будет заявлено иных претендентов на дар.
Старейшины важно закивали. Они внимательно наблюдали за Главой Совета, который по обыкновению крутил гранатовый браслет вокруг запястья и смотрел на всех свысока, покровительственно. Речь его, произнесенная чистым и поставленным голосом, разносилась по всей пещере, однако все же не достигала ушей сидящих в коридоре Йевы и Леонардо. Тем предстояло пробыть в неизвестности до конца суда.