– Что стоите, хватайтесь! – прикрикнул на Фраермана беззубый, но прикрикнул весело, будто один мальчик звал другого есть именинный торт.
Фраерману тоже вдруг стало весело. Что он тут делает? Он не смог бы ответить, кажется, он забыл свою прошлую жизнь, осталась только соль, выгоревшее небо и рукоятка колеса.
Они налегли.
Колесо скрипнуло, дёрнуло из земли цепь, покрытую солью, что-то рядом сдвинулось и заскрежетало.
Они будто отодвинули огромную крышку колодца, которая держалась на цепи, как затычка в ванне.
Фраерман услышал гул – это выходил наружу воздух.
Люди столпились у края бездны. Оттуда веяло прохладой и чем-то затхлым.
Где-то далеко внизу, в черноте, колыхалось зеркало воды – оно больше угадывалось по бликам. Фраерман всмотрелся в это зеркало и с удивлением заметил, что оно быстро поднимается.
Заждавшаяся своего часа вода начинала движение обратно вверх, и оно убыстрялось с каждой секундой.
– Ну вот, – удовлетворённо заметил беззубый. – Теперь уже суетиться нечего. Началось.
(запах шахмат)
Мемнон и Король занялись игрою в шахматы, жена Мемнонова, которую звал он Евлалией, за особливым столиком низала жемчуг, а Мелитина играла на лютне и пела прелестно на малороссийском и польском языках; один я не находил ни в чём отрады.
– К тебе приходила Смерть, – сказала Лена.
– И что говорит? – Я начал снимать ботинки. – Велела что-нибудь передать?
– Да нет, ничего. Ты же знаешь, как у них сейчас.
– Сейчас так у всех. Кризис, неразбериха.
Шнурок затянулся на случайный узел.
Надо было ехать на дачу, там повалился забор, но какая дача, когда такие гости!
Дома было тепло, даже душно, и пахло жареной рыбой. Дочь прошла в туалет, гордая, как пленный подпольщик, а я всё возился со шнурком.
Ночью я открыл глаза и увидел, как по потолку плывут белые параллельные полосы – след от фар заезжающей во двор машины. Зачем Смерть приходила ко мне? С другой стороны, она приходит всегда за одним и тем же. Не всегда это получает, то есть не всегда получает с первого раза. Машина во дворе остановилась, но фары не выключила. Видимо, кто-то вызвал такси и сейчас спускается к нему. Действительно, за дверью ухнул лифт и что-то завыло. Слышимость у нас восхитительная, это точно.
Я понимал, что такие визиты случаются часто, какие-то неизвестные мне люди ежечасно умирают на разных континентах. И я о них не думаю, никто о них не думает, – это защитная реакция, никуда не деться. «Следи за собой» – так называется этот защитный механизм. Я тоже похож на обезьяну из моего любимого фильма «Маугли», которая втягивает голову в плечи. Жена мне как-то объяснила, отчего лев – царь зверей. Она повезла туристов в очередное банановое неблагополучие, и, проходя по огороженной тропе, они услышали льва. Он как-то рыкнул в лесу, и все звери вдруг притихли. Замолчали обезьяны, заткнулись попугаи, втянули голову в плечи и сами туристы, – в общем, все притормозили свои дела. Так и смерть – такое событие, когда все окрестные люди должны прижать уши. На какую-то минуту, причём вне зависимости от отношения к покойнику.
Потом у тебя включается второй защитный механизм, и ты всё мягче относишься к тому, что ненавидел, потому что это часть тебя, твоих воспоминаний.
Ну, не сказать, что полюбишь Гитлера, но вот тёщу-покойницу, что тебя пилила и кровь твою пила, – вполне.
И наконец, включается третий защитный механизм. Многие обезьяны начинают кричать, услышав о чужой смерти. Им нужно убедить самих себя в том, что они живы. И сторонний натуралист часто решает, что их задела личность съеденного осла или гибель бегемота. А у них совсем иные мотивы.
Сейчас, лёжа в темноте, я понимал, что недостаточно жив, если ко мне приходила Смерть, то есть ни жив ни мёртв. Как я могу быть мёртв, когда нужно встать и отправиться в туалет. В общем, это был не страх, а какая-то обида. Человеку хочется бессмертия, а ему уготована стена «цойжив».
Утром о вчерашней гостье никто не заговорил. Кофе был выпит, бутерброды я сунул в пакет, чтобы не брать сумку, и вывалился из подъезда в снежную кашу.
Зачем она приходила? Я знал истории про то, как люди годами бегали от Смерти. Они потом, разумеется, встречались, но выиграть года два – это вовсе не плохо.
Я брёл к переходу по раскисшему снегу, когда рядом со мной остановилась машина.
За рулём была Смерть. Я сразу узнал её – была такая семейная легенда, что она однажды уже приходила ко мне, и я запомнил, что она выглядит как школьная учительница. Каждый видит её по-разному, мне вот – школьная учительница, учительницы вообще производят впечатление на мальчиков.