Утро все еще было раннее, дымка медленно ползла по полям и скапливалась в низинах, становясь плотнее. Серая, густая. Цеплялась за кусты да ветки. От такой потусторонней красоты прям дух захватывало. Солнце ласково двигалось из-за гор и холмов, дул приятный свежий ветерок, такой легкий, что не тревожил тумана. Было тихо и покойно кругом.
Знахарка сидела в огороде за хлипким, то гляди развалится, заборчиком и вязала пучки собранной пред рассветом травы. В серой косынке, с подвязанными рукавами да в удобном сарафане, в котором любила шастать по лесу. Вышитые на ткани знаки оберегали от всякой напасти, встречающейся на местных просторах.
Все еще много энергии таилось в этой сухонькой старушонке. Не смотря, что близилось ей без малого 100 лет. Хоть и усохла с годами, стала совсем махонькой, а огня внутреннего не растеряла.
Учуяла гостей, голову повернула. Забеспокоилась.
Воеводу с Еленой сразу признала, но вот третий вызвал тревогу. Неладным от него веяло.
– Утро доброе, – обратился к ней Захарий, уже привязав свою лошадь и отворяя плохенькую калитку.
– И тебе утро, глава, – тут же отозвалась знахарка, внимательно следя за всеми тремя. Говор у нее был быстрый, окающий, да разобрать порой сложно было – слова толкались, летели, будто спеша вырваться из почти беззубого рта. – С чем пожаловал?
– За травами, баб Мань, да разговор есть.
– Ну коли так, ступай в избу, я следом, – скомандовала старушка и резво подскочила на ноги. При этом в миг оказалась подле Елены. Заглянула ей в глаза, шепнула что-то себе под нос. Зыркнула на неизвестного, но пока говорить ничего не стала, направилась за воеводой.
– Оксинья сызнова? – начала знахарка, затворив за собой дверь.
– Да как ты чуешь? – в который раз поразился Захарий. Сколько уже знакомы, а не привыкнуть никак, что вся твоя суть кому-то сразу видна.
– Да уж чую, знамо. Не об том жеж. Никак срок вышал?
– Близится, не сдержать уж.
– Ох-ох. От тоски твоея наделала настои, – говорила баба Маня, рыская по полкам с банками разных размеров и видов. – А вота с Еленой больше не в моих силах. Ищи старых колдунов. Они покажутся окрест еще до того, как месяц на убыль повернется.
– Сыщешь их!
– Ты не фырчи мне тут! Слушай, что говорено. Будут. Токмо изловчись поймать. Чай не проворонишь, коли нужда есть.
– Ох, есть, баб Мань. Придумаю.
– То-то, – развернулась к воеводе и бесцеремонно всучила банку с зелено-серым варевом и плавающими у самого дна веточками. – Когой-то вы с собой притащили?
– Гость мой, Ли величают. Из краев восточных.
– Да уж гляжу, что не наш.
– Познакомиться с тобой хочет. Елена ему все уши прожужжала о диковинах местных. И тебя к ним приписала.
– Похоже на твою. Погану кровь не повыведешь.
Захарию не нравилось, когда баба Маня начинала говорить подобное, но ссорится со знахаркой ему не было никакого резона. Поэтому он предпочитал пропускать такие слова мимо ушей.
– Безупокоит он меня. Чудной какой-т. Да не криви морду, не с того, что чужой! Кабы не он срок подогнал. Вона как твоя вокруг его пляшет, – сказала это и в окно глянула, воевода за ней.
– Так что теперь поделать?
– А нечего ужо. Сказала ж – старые колдуны нужны. К ним совет просить иди. Я ж травница обкновенна, не обучена премудростям ихим. Что в глаза кинулось – все сказала, дальше сам.
Задумался Захарий, смотрел в окно да не видел ничего. Может и правда Ли виною.
Да нет! Не может такого быть!
Знал же, что день придет. Хоть с Ли, хоть без него. А господин этот сдержанный, лишнего не замечено за ним. С Еленой держится хорошо. Да, что греха таить, нравился иностранец главе. Давно таких разговоров ни с кем не случалось, живых, интересных. И дочка ожила. Через чур, как ему казалось, она вокруг него вилась, но и то понять можно. Совсем стосковалась – в Сокольей Горе много диковинок, да ничего не происходит. Все свое, обычное уже. Привычное.
Из дум воеводу вывела знахарка – пихнула в бок костлявым пальцем да сказала:
– Ну. Айда к твому, как-его-тама-величать бишь. Гляну поближе.
Ничуть не смущаясь, таращилась баба Маня на высокого господина, спускаясь с крыльца. А подойдя ближе бесцеремонно взяла за ухоженные белые руки, на что он отреагировал с интересом.
Что-то забилось где-то там, в груди за самым сердцем, да только не поняла пока.
– Балакаешь по-нашински? – тут же, глядя ему прямо в глаза, спросила она.
– Вполне, – не отводя взгляд и не забирая рук, ответил Ли. Он тоже пристально смотрел на старушонку, что на его фоне казалась совсем крохотной. – Меня зовут…