Тут же повернулся на голос и замер. Под высоченной сосной стояла сухенькая старушка и глазела прямо на него. На мгновение он даже подумал, угораздило же чары снять, ан нет, при нем они были, а она все равно видела. И бодрым шагом уже направлялась к нему.
– Сгинь, нечистый! Брысь! – громко шептала под нос, да знаки рукой выводила.
Колдун никак не мог сообразить, что лучше предпринять в такой ситуации, но голоса подавать не спешил. Меж тем старушка приближалась и продолжала творить обереги:
– Чур! Чур! Чагось за морок! А ну, сгинь!
Ян пропадать определенно не начинал и лицо бабки становилось все мрачнее. Шаг замедлила, а потом и вовсе встала. Смотрела пристально, да было что-то в этом взгляде.
Знакомое?
– Как ток прознал окаяннай… – буркнула, помрачнев пуще прежнего.
– Доброго вам дня, – неуверенно выдавил из себя юноша, постаравшись приветливо улыбнуться. А сам во все глаза наблюдал.
Старушка замешкалась, казалось, отшатнулась даже слегка, но быстро взяв себя в руки, заговорила снова, на этот раз уже обращаясь к нему:
– Кто ты есьмь, отвечай пряма!
– Ян, – просто выдохнул он, еще до того, как успел подумать. Услышав это, она опять переменилась в лице, а через мгновение ехидно прищурилась:
– Чем докажешь?
– Чего? – искренне растерялся колдун.
– Чаго-чаго! Чем докажешь, что Ян.
– Не знаю, – честно признался он, – меня действительно так величать…
– Никак брешешь. Уж не Прохоров ли сын?
– Да, – тут настал его черед хмурится.
А старушка как-то разом осела вся, уменьшилась. Больше ничего не спросила, только глазела, будто покойника увидела. Так бы и стояли до вечера, коль лисица кустом не хрустнула.
– Откуда про отца знаете?
– Ох, – устало выдохнула бабка, – неужт не признал! А! Да како тут, годов-то прошло, – глаза погрустнели, но она лишь упрямо мотнула головой, прогоняя печаль. – Маня я, кабы Прохора-т не знать! Чай, как хворостиной гонял почем зря, чтоб ленты не трогали. Все забуду, а это никак.
На этих словах у Яна сжалось все в груди и чары сами собой рассеялись, будто и не бывало их. Всякого навидался, а вот к такой встрече был не готов. Поняв его состояние, баба Маня подошла, взяла за руку и повела через лес к своей избенке. Там напоила отваром из трав и принялась ждать, когда все у него внутри уляжется, хлопоча по хозяйству. Настряпала блинов, масла достала по случаю, да стол накрыла.
– Тако до кондратия чуть не довел, думала леший за меня взялся, – весело бросила она, усаживаясь на лавку напротив.
– Прости, – глухо отозвался он. Уже пришел в себя, да вот только совсем не знал, что и сказать.
– Чай не помышлял, что живой ктось помнит. Ан вота, гляди чагось время-то делает, – сказала да по коленям руками всплеснула. – Не чаяла, что свидимся ужо. Казали на войне тебя не стало, ан вота ты сидишь. Не многим старше того, как видала последний раз. Силу-то твою учуяла, боялась лес морочит, али ещо чаго. Да не смотри ты так! Помнишь чать, что от пробабки ворожба досталась, токма мой удел махонький – травки, отвары, да суета низовая. Разумею, что колдуном обратился, но далека от этих ваших чар. – Вздохнула, задумалась и снова головой встряхнула. – Ешь давай, да выкладывай чаго стряслося с тобой. Не каждый день оплаканных покойников встречаю знаш ли.
По началу беседа тяжко шла, но Маня всегда умела кого хошь разговорить. Уютно с ней было. А уж теперь-то и вовсе будто домой вернулся да всех тех лет не прошло. Даже печали от сердца отлегли.
Рассказал ей и про службу, и про горести, что на его долю выпали, и про то, как колдуном обратился, и про то, как возвращаться в родные края ему запретили. Травница только сидела да дивилась с открытым ртом, не смея перебивать.
– А я-т дура стара на свою судьбинушку завздыхалася, – только и молвила, когда Ян замолчал, – тоби-то пострашне долюшку подсунули. – Помолчала немного. Но почуяв, какая тяжесть по избе расползлась, да что сейчас и домовой в голосину взвоет, снова хохотнула, – Да уж, да уж, кому жа охота на стару развалину глядеть, кады домой тока воротился. Знамо.
Хлопнула себя по коленям и пошла отвару доливать. Хоть пыталась печаль отогнать, оно все не получалось. Вот и из-за печки подтверждение несколькими тихими всхлипами донеслось. Баба Маня взяла блинок да ловко закинула под нее.
– Совсем раззоровался старый. То одно, то друго. Даж для тутошних мест чудины что-т стала слишком ныне. Токма одного колдуна за дверь, так другой явился. Хоть на тебя он не бурчит, признал сваво. Еще Сговор этот!
– Колдун? – насторожился Ян. – Уж не тень ли ты поймала?
– Я? Да чур тебя! Вота! Ещо и тень кака-то. Ама, чагой-т делатся… – подала горячий отвар и снова села. – Не ведаю я, колдун ли, але то был, але чо. Тока силищи иноземной – страх! Старой. Таился, не казал, да тако не спрячешь. Ли звать, с воеводой и дочкой евойной приезжали. Да и с девкой нелады, хоть и давно предвещало. Эту к Сговору послала, не маво ума там разумение.