Да кому ж такое понравится-то!
Топнула от досады ножкой, выпустила полный разочарованной злости вздох и, поворотясь, зашагала к терему.
День тянулся нарочито медленно, так что насилу дождалась, когда уже Захарий закончит свои дела и можно будет ехать домой. А он еще как на зло зацепился языками со старостой и вовсе было передумал сегодня возвращаться. Но Елена, пнув отца под столом и пребольно щипнув за плечо, мигом выбила подобные мысли из его головушки. Только вот в конец измотавшись дорогой, все, что смогла по прибытии – свалиться замертво спать.
Снились ей волшебные сны: вдруг сделалась она легкой-легкой, все плыла куда-то, плыла. Да так радостно и весело на душе было, как будто вспомнилось что-то важное, давно запамятованное. Тянуло куда-то сильно, она и не противилась. А в ушах вместо ветра напев старый слышался, родной такой, ласковый. Баюкал. Если бы уже не спала, снова бы задремала, наверное.
Вот и лесок знакомый. Давно ли его наяву видала? Деревца, смотри-ка как выросли! Или думается только?
Заинтересовалась, сгустилась да ножки босые на траву опустила. Холода ночного не почувствовала, а вот легкости поубавилось. Ступала по привычке осторожно, хоть было мягко да приятно: ни камушка, ни веточки злой.
Бродила, бродила, по сторонам глядела, будто первый раз красоту вокруг себя увидела. Все вроде то же, что и обычно, а такое удивительное, каким никогда не было раньше. Сердечко так радостно давно у нее не по чему не стучало, с детства должно быть.
Вот чудеса какие!
Так хорошо стало, что напев, который теперь тихо шелестел в кронах, сам собой из груди полился. Да и кого было стесняться в ночном лесу?
Долго ли, коротко ль длилась ее песнь, да только почудилось, идет кто-то средь деревьев. Издалека пригрезилось. Ступает так легонько, что даже влажная травушка не мнется, не ропщет. Аж душа благодарностью налилась и росою, еще не выпавшей зазвенело кругом.
Остановился этот кто-то, напугала, видать. А ведь любопытно-то сделалось как! Оторвались босые ноженьки от земли, вновь невесомую ее понесло. Только теперь знала, куда попасть хочет.
Стоило лишь оказаться неподалеку и всем своим естеством почувствовала, как вырывает ее из легкости сызнова. К земле тянет, да так, что противится нету мочи. Насилу сдюжила, чтобы об траву не удариться всем телом, на ноженьки ослабевшие встать.
Еще из-за деревьев увидала как пламень сияет ярко в том человеке, аж очи слепит. Рукой прикрыла да слезы все равно покатились по щекам румяным.
И вот как теперь быть?
Опасный тот человече, а любопытство пуще прежнего в душе разгорелось, подобно его пламени. И идти боязно, и по кустам таится стыдно. Тем паче, что и ему ясно, что приметили уже.
Вздохнула туманом, сгустилась совсем и нарочито медленно вышла навстречу, все так же заслоняя глаза:
– Кто это ночью темной покой лесной тревожить вздумал? – чудно голос ее теперь звучал, да только отступать уже было некуда. По сему лишь продолжала медленно шагать навстречу пламени. А оно задрожало, да так ровно, будто искусственное, искрами красными заходилось. – Чего молчишь, аль дурное что замышляешь?
И на это ей ответа не было. Лишь отчетливо чувствовала, как глядит пристально. Вот только разве за таким чудным пожаром разглядишь, хоть бы и подле него стояла. Сильнее заволновалось сердечко девичье, туманом со всех полей собираться стало. Вот уже и ближайших осинок в серой дымке не видеть совсем, а пламень будто саму душу призывает. Чудилось, ей в нем что-то знакомое. То ли неживое, то ли чуждое, но при том стройное, как сама природа. Не разобрать. И сызнова к земле потянуло. Да так, что голова закружилась, а за ней и дымкой ее саму всю заволокло.
Продолжение следует...