– Ох, Николька! – пригрозила ему мать. Но никакого эффекта на мальчика это не возымело. Он знал, что она лишь бранится, но наказывать не станет.
– Занятный человече, – задумчиво протянул Святослав и принялся собирать оставшиеся товары.
Господин Ли, добравшись до терема и распрощавшись с Еленой, долго что-то обсуждал с Паком и Хо на чужом языке. После чего, Хо, молодой парень ростом ниже всех и совершенно непримечательной наружности, видно только, что чужеземец, унесся куда-то так быстро, что никто и не заметил бы направления. А как стемнело объявился в тени яблонь в саду Марфы. Да так искусно таился – и не увидишь, если не знаешь, куда смотреть. Шелестел вместе с листвой, прислушивался, принюхивался. Лишь глаза сверкали в сгустках тени. Никто не найдет, никто не потревожит.
Только на небе показался месяц, как отворилась калитка в сад, и Марфа с отцом вышли на тропку, направляясь к скрытой яблонями и вишнями скамейке. Шли молча, заговорили оказавшись в глубине деревьев.
– Отвела душу? А то все задумчивая с того дня, как в лесу потерялась.
– Может и отвела, – совсем глухо отозвалась девушка. – Не терялась я. Знаешь же, этот лес лучше дома нашего знаю.
– Так расскажи, что было. Ты же мне ни словечком не обмолвишься.
– Да сама не пойму. Вот я с тобой на поляне ягоды собираю, а вот уже... Морок какой-то…
– Поведай как есть, может я чего подскажу, – беспокоился Святослав. Несколько дней не мог дознаться что да как. Расспросами не мучил, но поглядывал время от времени. И точно ведь знал, замечает его тревогу, да виду не подает.
– Нечего подсказывать-то, прошло уж.
– Вижу, что не прошло. Сама не своя ходишь. Мать может и обманешь, но не меня.
– И мыслей таких не было. Обманывать кого-то! – беззлобно фыркнула Марфа и с места не сдвинулась.
Вздохнула, потрогала ветку, которая почти касалась ее лица, прислушалась. Почудилось, – смотрят на нее. То ли яблони, то ли кто притаился в них. Да коли так, она бы сразу заприметила. Чутье на зверей было у девушки шибко развито. А человека там сразу видно было бы, даже не смотря, что темень стоит.
– Говори уже, знаешь же – не отстану, не уймусь, – спокойно шепнул отец, глядя на месяц, проглядывавший сквозь кроны.
Еще раз вздохнув, Марфа пересказала свое непонятное ночное приключение ли, злоключение ли. Ничего не утаила. И пока она рассказывала, он даже не помышлял перебивать. А после оба так крепко задумались, и молчали бы до утра, да только зябко стало. Святослав укрыл дочь своей рубахой и сказал:
– Подумать надо. Как будто знал я что-то. На языке вертится, а в руки не идет. Страха тут никакого не примечу, знаю у кого совета искать.
– Тебе-то говорить не хотела, а ты еще кому? – уставилась на него, аж темноту прожгло.
– Не человек это, не разболтает.
– Да даже коли так. Не понятно мне… – запнулась. Бросила фразу и подняв глаза к месяцу, шумно выдохнула, скрестив руки на груди.
Ни о чем больше говорить не хотелось. Благо, что и молчать вместе им было всегда по нраву. А там и Василиса Акимишна кликать домой стала.
Беспокойно спала Марфа в эту ночь. Сны – один тревожнее другого и проснуться никак. То чудилось, что все в деревне тычут в нее пальцами, стыдят, будто натворила чего. Даже Игорь, который никогда дурного слова не сказал, плюнул ей под ноги, да рукой махнув, с отвращением отвернулся. То чудовищный мертвый филин когтями рвал. Аж кожа кусками сходила и кровью поляны орошались как дождем. Так больно делалось, и закричать бы, да не выходило, будто рта вовсе не было.
А потом уж совсем жуть полезла: виделось, что в лесу она, но только переменился он к ней, злобой дышал, заревом огненным обжигал и гнал нарочно по болотам. Из топей тянулись холеные ручки мавок да когтистые лапы кикимор, силясь вцепиться, на дно утянуть, чтоб ни вздохнуть ей больше. Вспыхивали огненные очи то там, то тут, улыбались и пристально следили за ней, от чего уж и утопнуть переставало страшить. Вот только руки нечисти до Марфы дотянуться никак не могли.
Где-то неподалеку громко взревел медведь и девушку в миг обдало холодом, ужас пронзил с ног до головы. Так жутко ей еще никогда не было! Заплакать бы – не выходит, будто не ее это лицо больше. Вот и дышать теперь никак, хоть мавки с кикиморами не притронулись. Темень да огонь все туже опутывали, наваливались неимоверной тяжестью. Еще ведь мгновение и раздавит.
Кто-то легонько коснулся руки Марфы и все затихло кругом, исчезло. Наваждение отступило.
Обернувшись, она встретилась глазами с Яном. Колдун спокойно стоял рядом, не отрывая кончиков пальцев от ее запястья, которое уже начинало покалывать. Но так спокойно было в этих сине-голубых глазах!