Проснулась она на своем сундуке. На дворе все так же была ночь. Спросонья почудилось, что в углу кто-то стоит, но проморгавшись, стало ясно, – просто тьма притаилась в своем излюбленном месте. Одни тени кругом, да семья мерно посапывает.
На беду свою глянула в окно и обмерла – два изумрудных глаза поблескивая в темноте, смотрели прямо на нее. Только вот ничего кроме них там больше не было. Они просто висели в воздухе и неотрывно следили за Марфой.
Моргнула и все тут же исчезло.
Да что за ночь-то такая!
Пересилила себя и повернулась на бок, спиной к избе, чтобы больше ничего не видеть. Хватит с нее! Но теперь заснуть было трудно. Никак из головы не шли кошмары и глаза за окном.
А еще Ян.
И чего прицепился!
Но ведь прогнал же наваждение, выручил.
Так по его милости оно и явилось небось. Вспомнили перед сном вот и на тебе.
Стоило закрыть глаза как снова увидела колдуна. Подумалось, что утром надо сказать отцу, чтоб шел-таки советоваться, с кем он там хотел. Выспросил как дорогу снова найти в Безлунный Лес. И хотела было себе же возразить, да не успела – заснула. На этот раз без сновидений.
Глава 4
Не только Марфе плохо спалось той ночью, но и Захарий не мог найти себе места. Полночи метался, маялся, а как удалось вырвать, буквально силой, кусочек сна, то тут же привиделась ему Оксинья, мать Елены. И так в груди защемило, что хоть волком вой.
Вошла в покои незаметно, свежая, румяная, будто только с мороза, в своем любимом платье, но отчего-то простоволосая. И в глазах, так похожих на Еленины, застыла тревога великая. Примостилась рядом на сундуке в углу, где любил он посиживать, и голову Захарию на плечо положила. Он даже не вздрогнул – часто вот так они сидели в былые времена. Живо припомнились все те прекрасные дни и вечера. Да как мало ценил их тогда. И так захотелось застыть в этом мгновении навечно!
– Беда у нас, Захарюшка, – молвила, не поднимая головы. – Черед пришел, не удержать мне бурю лютую в себе, выплескивается.
– Как? – только и смог выдохнуть он.
– Думаешь не пора еще. Да и не с чего покамест. Ан, вон оно, зреет, видно мне. Помнишь, что делать надо. Мой удел – предупредить.
Дотянулся, погладил Оксинью по волосам шелковым, сердце защемило снова, аж слезы навернулись.
– Стосковался я по тебе, мочи нет!
– Знаю, родной мой, все знаю, – и больше ни слова ни вымолвила, но не ушла, побыла еще чуток.
Проснулся воевода и пуще прежнего тошно, тоскливо стало. Пальцы, как на зло, еще чувствовали ее волосы под собою, а плечо сердцу милую тяжесть. Полежал немного, не открывая глаз, хватая изо всех сил, стремясь удержать последние обрывки сна. Да разве удержишь…
Ох и вести дурные!
Не просто так жена ему снится, никогда просто так не приходит. Вот и сейчас предостерегает. Знамо, о чем – дочь беречь просит. Как сдюжить бы только, ничего не упустить.
До утра так и не нашел себе покоя, а с восходом солнца уже стоял подле Елениных дверей. Да все не решался постучать или окликнуть. Выдумывал, что скажет и куда повезет. Знал лишь, что нужно куда-то, вон из дома. Свою тоску унять и к дочери повнимательнее присмотреться.
Долго стоял, почти и не дышал вовсе. Не замечал, что все в тереме просыпаться начали. Девки уже во всю по хозяйству хлопотали, да на него поглядывали, проходя мимо, хоть и слова не говорили. А как приметил, заставил-таки себя постучать.
Елена почти сразу отозвалась, дверь открыла, улыбнулась:
– С добрым утром, отче. Не случилось ли чего?
Уже одетая, свежая, будто сама на выход собралась спозаранку и только и ждала того, чтоб появился кто и позвал.
– Все спокойно. Не спалось мне нынче. Вот, решил узнать поедешь ли со мной до окрестной знахарки за травами для отвара.
– Чего ж не поехать. Скажи, чтоб на стол накрывали, а я господина Ли разбужу.
– Зачем это? – от удивления у Захария аж глаза округлились.
– Ему будет наверняка интересно с бабой Маней познакомиться. Диковинка все ж. Мы такого как раз и наобещали.
– Так пошли кого. Не пристало моей дочери самой в терем к чужим мужчинам хаживать.
Не успел воевода договорить, как Елена проскочила мимо и была такова. Вздохнул устало и пошел распоряжаться о трапезе.
До знахарки на лошадях ехать было недолго – ее маленькая кривая избушка стояла на самом отшибе, при выезде из Сокольей Горы. А там, перейдешь через луг и уже в лесу. За травами близко да соседи не мешают. Отправились втроем, господин Ли с радостью согласился прогуляться, заинтересованный рассказом о бабе Мане.