Илья Степанович Панков был готов не только предоставить коньяк и гроссбух, но и душу вместе автомобилем «победа», только бы не попасть за решетку.
Но уникальный специалист, присланный родичем, оказался знойной еврейской красавицей с шикарным бюстом.
«Ну все, пиши пропало, — подумал он, — что эта вертихвостка в таких делах соображает?»
Но вертихвостка, бегло перебрав папки на столе, недоуменно повернулась к Панкову:
— Шо за химины куры? Вы адиёт, или как?
— В чем дело?
— Дело — в ОБХСС, где ваша черная касса, шлимазл?
Панков хмыкнул и достал из портфеля тетрадку.
— А теперь уходите за дверь. Вы мне мешаете.
— Но это мой…
Ксеня устало и совершенно цинично рявкнула:
— У собаки хата была? Это — государственный. Скажу, не вдаваясь в подробности: тут минимум десятка с конфискацией. Более бездарного ведения дел я даже в Хабаровске не встречала. Такое чувство, что ваши сотрудники сознательно копали вам могилу. За дверью подождите. — Ильинская смягчит тон: — Когда будет нужно, я вас позову. Печать, надеюсь, при вас? И где те бланки, что я заказывала?
Ксеня налила коньяка на дно бокала — напряжение и пережитый страх последних двух суток сменились свинцовой усталостью. Но спать было нельзя.
— Пожалуйста, заварите мне чай покрепче, если умеете — лучше чифирь! — крикнула она в сторону двери и открыла записи.
Панков, постучав в собственный кабинет, поставил под ее пристальным взглядом чай и молча вышел.
Он заснет под дверью, скрючившись на маленьком диванчике. Разбудит его в утренних сумерках та самая вертихвостка. Она пошатывалась и воняла перегаром. Панков подскочил, сонно хлопая глазами.
Ксеня указала на туго набитую мусорную корзину:
— Это сейчас увóзите и сжигаете. Только не здесь и не дома. Пепел прикопать или развеять.
Он посмотрел на ее холеные белые руки все в чернильных пятнах. Ксеня деловито выложила на столе десяток перьевых ручек и несколько пузырьков с чернилами:
— Присаживайтесь. Вот это все завизируйте, пожалуйста. Я буду говорить, каким цветом и какой датой.
— А?.. — спросит Илья, когда закончить, подписывать ворох внутренних актов, а Ксеня, как машина, распихает их по папкам.
— Все хорошо. Максимум уволят. Не забудьте увезти корзину, — улыбнется она.
Илья Степанович и верил, и не верил. Но вопросов, как человек опытный и уже практически пропащий, не задавал. Довез эту цацу в каракулевой шубе до Канатной и поймал на выходе из машины: она поскользнулась на льду — то ли от усталости, то ли от ночной пьянки. Пустую бутылку из-под коньяка в своем кабинете Панков успел срисовать.
А пока он возился с Ксенией Ивановной и жег в углу Второго кладбища рваные бумаги, к открытию ресторана подъехала оперативная группа — изымать бухгалтерию на проверку. Трусили неделю.
Совершенно ошалевший начальник группы не верил своим глазам — ни-че-го. Ничегошеньки из той оперативной информации, которую им оставалось только подтвердить документально. Все данные поставок, приходно-расходные ордера, внутренние акты списания и заказы сходились до копеечки. Все, что удалось накопать, — небольшой убыток из-за пары просроченных партий сезонных продуктов. И расхождение по вчерашней кассе на пятьдесят копеек. Он понимал, что случилось чудо. Но придраться было не к чему — даже чернила и почерк были разными.
Этого не хватало даже на выговор с занесением. После устной выволочки в кабинете обкома Панкова на собрании, посвященном празднованию Нового года, поставили в пример остальным товарищам — как хорошего, честного сотрудника, которого даже компетентные органы признали достойным работником советского общепита.
Рождественское чудо, свалившееся в кабинет Панкова, не давало ему спать. После такого невероятного поворота судьбы он так и не отблагодарил свою спасительницу. Да что там не отблагодарил! Даже нарычал на нее поначалу.
Когда 30 декабря нарядная Ксеня явилась к начальнику отделения милиции с традиционным «гостинцем под елочку», тот бросился пожимать ей руки:
— Мадам Ильинская…
— Лучше товарищ, — подмигнула ему Ксюха.
— Век не забуду…
— Это я… — она помолчала, — Лешенька, век не забуду, что ты моего мальчика спас.
— Там родственник сильно просится тебя отблагодарить. Спрашивает, что ты любишь?
— Тебя пусть благодарит. Мы в расчете.
— Выпьем по маленькой? — предложил начальник.
— Ну давай, холодно сегодня, — согласилась Ксеня.
— Ты, кстати, фурор произвела. Неизгладимое впечатление не только на Панкова, — он испытующе посмотрел на Ксеню и, понизив голос, добавил: — Там, — он приподнял брови, — все в шоке.