— Да ты все любишь!
— Нет, — рассмеялась Ксеня, — ты таки сильно хорошо про меня думаешь. Я просто что не люблю — не делаю. Обтирания твои холодные, например, гимнастику или полы мыть. А вот гешефты я обожаю.
— А Сашку что? В ясли?
— Да упаси Бог! Няньку возьму толковую, — она покосилась на Саныча: — И старую!
Через неделю Ксения Ивановна уже входила в курс своих должностных обязанностей. Открытый буквально пару месяцев назад Упрторг, или гастроном № 4, не поставлял продукты населению. Это была особая контора, которая занималась обеспечением всех подразделений одесской милиции — от продуктов в столовые и дополнительных наборов до номенклатурных элитных спецпайков, которые Ильинская будет развозить лично. Кое-что закупалось централизованно через базы, но большая часть приобреталась у частников, из излишков, выращенных для своих нужд. По договорной цене. Это было не место — мечта. Особенно для Ксени с ее талантом считать и договариваться. Меньше чем за месяц она перезнакомится с руководством всех уровней и выяснит их гастрономические слабости и вкусы. Через три — будет самым желанным гостем в любом кабинете. Поэтому до постройки дома в семье Ильинских появится он… Ко дню рождения Сансаныч получит невиданный подарок от супруги — автомобиль «москвич». Тот самый, четырехсотый, первый. А точнее — десятый в Одессе…
— Смотри, про нас в газете написали, — Ильинский с выражением прочтет после своего юбилея: «На улицах города все чаще появляются маленькие комфортные машины, привлекающие всеобщее внимание. Это — «москвич». За последнее время такие автомашины приобрели пятнадцать горожан. Среди них — три профессора, один доцент и… — он понизил голос, — супруг знаменитой одесситки и ударника торговли Ксении Ивановны Ильинской».
— Да не может быть! — охнула Ксеня и попыталась отнять газету. — Никакой Ксении! Машину на тебя сразу оформили.
Все остальное было чистой правдой. Только «Большевистское знамя» за 11 сентября 1948 года не упомянуло сферу деятельности остальных счастливчиков…
Яков вернется через день. Молча, трезвый. С повязкой и скобками на голове. Еще через неделю Феня перестанет кровить, сведет до терпимого желтого цвета синяки вокруг глаз. Она наденет беретку, подведет свои рыжие брови жженной пробкой до черноты, как у Евгениванны, и, поручив Сережке смотреть за Толей, а соседке не выпускать их со двора, рванет в трамвайное депо.
Феня выросла в крестьянской семье, с иконами и лампадами, несмотря красную власть. С пеленок она обучалась сначала советами, потом хворостиной и отцовским кулаком главным девичьим добродетелям — христианскому смирению с трудолюбием и совершенно дремучему, алогичному терпению домашней скотины. Дикие суеверия и ежевечерние молитвы уживались в ней так же невероятно, как безысходная покорность с деловитостью. Она не плакала по третьему, умершему в родах сыну. Наоборот, вздохнула с облегчением. Куда в их нищету и голод еще и третий рот! Разумеется, вытравить ребеночка она бы и в страшном сне не подумала, ну а раз скинула, то и хорошо: Бог дал — Бог взял, а она наконец-то исполнит заветную мечту.
Это была другая жизнь. Оказывается, у Фени когда-то была другая жизнь. Она зайдет в родное депо. Достанет удостоверение вагоновожатой тридцать шестого года. Вот это счастье! Ее брали! С окладом в целых четыреста восемь рублей! А так как комната у нее с мужем уже есть, то можно будет похлопотать и младшего Тосю в ясли сдать.
Феня побежит к своему трамваю. Ее вагон чудом сохранился. Родной, пятнадцатый, слободской. С заветным желтым номером на крутом боку. В нем она познакомилась с Яковом на конечной у Слободской больницы. Она вышла замуж назло Сеньке и раньше старшей сестры, она смогла, выжила, доказала тогда и теперь сможет. Вот и родной трамвай — подтверждение.
Феня придет домой, перемоет все в комнатке, распевая невпопад любимую песенку, точно про нее писаную:
Я шахтарочка сама,
Звуть мене Маруся.
В мене чорних брів нема,
Та я не журюся.
Не вродлива я — дарма,
Та до праці звична.
І дружу я з усіма,
Бо я симпатична…
Она даже водрузит табуретку на стол и смахнет с высоченных потолков паутину — красота!
Вечером Феня подаст ужин Якову и, загадочно улыбаясь, достанет шкалик и рюмку. Нальет и пододвинет мужу:
— Хорошие новости, Яков Сергеевич. Меня в депо взад берут! На мой пятнадцатый.
Она увидит, как моментально посерело лицо мужа: