— Нам назначено, — заявит она в приемной и толкнет дверь: — Девочки, заходите, располагайтесь.
Она грохнет чемодан на стол для совещаний и начнет вынимать постельное белье.
— Это что такое?! — возмутится директор.
— А мы теперь здесь жить будем! Тут места больше, чем в комнате у родни вашего ведущего специалиста, которого обманули, отняли комнату в общежитии, и уже три года мы, как приживалки, всей семьей ютимся в тараканьем углу! И если мой муж не может вам в глаза сказать, значит, я скажу: нет комнаты, значит, мы прям на заводе жить будем. И специалист под боком, и душевые имеются. Курорт!
— Немедленно выйдите! Сейчас же!
— Не пойду! И еще в газеты напишу и товарищу Сталину, как тут над рабочим человеком измываются!
— Да я сейчас милицию вызову!
— И вызывайте! Всех! И милицию! И «Большевистское знамя» и «скорую помощь»! Потому что по своей воле я отсюда не выйду и вас тоже не выпущу! Поживете с нами в одной комнате! Поймете, как это!
— Да вся страна…
— Да вся страна строится и своим кадрам помогает! Сами-то небось в служебных хоромах проживаете?
Котька уже будет стоять под дверью начальника и деликатно стучать, призывая супругу выйти.
— Зиночка, можно тебя на минуточку?
— А ну тихо там! А то я как выйду, вам всем мало места будет!
— Это тебе, Котька, за все бабские слезы такой Змей Горыныч достался, — душились от смеха мужики из цеха.
— Почему достался? Она его схватила когтями и в пещеру к себе унесла, — добрасывали они.
— Смейтесь-смейтесь, — невозмутимо отвечал Котька — кому Змей Горыныч, а кому добытчица. Зиночка, ну пусти меня!
Когда Зинаида выйдет из кабинета, она триумфально обведет взглядом всех собравшихся и, смачно плюнув на бумажку, прилепит ордер на комнату в общежитии Котьке на лоб.
— Переезжаем! Вот как дела решать надо, сопля!
Следующие два дня прошли в непрерывных инструктажах, встречах и согласованиях, после чего Ирод отбыл в Одессу сдавать дела. Через месяц его зачислили в штат плавбазы инспектором по охране труда. Таких инспекторов на борту было около десятка, и никто точно не знал, что, как и от кого надо охранять, пока они шли к месту промысла. Дни тянулись за днями, и, лежа на койке в отдельной каюте, Ирод перебирал в памяти все встречи с фон Розеном, искал то, что упустил, где просчитался, на что не обратил внимания, почему дал так легко себя обмануть. Просчитывал варианты возврата своих капиталов, искал способы и пути своего ухода после завершения акции. И точно знал одно — барон Розен больше не жилец. При всех вариантах развития событий. Никакой плавбазы и Москвы для него не будет.
Его помощники-диверсанты по одному под разными предлогами были представлены ему в течение первой недели. Все они числились водолазами в аварийно-ремонтной службе китобойной флотилии. Так было проще — можно было перемещаться между китобоями, плавбазой и берегом, не привлекая внимания. Он общался с каждым не менее часа, проговаривая с ними детали предстоящей операции.
На второй день после швартовки в Монтевидео за ними пришел катер лоцмана — другое советское судно, стоящее на рейде, запросило помощи в ремонте рулевого управления. На этом катере вся группа была доставлена к побережью Уругвая. На месте их ждал проводник. Под покровом ночи без приключений они добрались до усадьбы, проводник нейтрализовал собак, стреляя в них отравленными иголками из короткой духовой трубки.
Фон Розена, нынешнего дона Санчеса, бойцы обнаружили в спальне на втором этаже, спеленали сонного, надели на голову мешок и по команде Ирода переправили на первый этаж в большую комнату без окон. Оставив одного боевика снаружи комнаты и отправив остальных на охрану периметра, Василий Петрович первым делом лишил барона речи, воткнув несколько иголок в одному ему ведомые точки, и, сняв с головы мешок, медленно и четко сказал:
— Я буду задавать вопросы, а ты, кивая головой, будешь отвечать мне «да» или «нет». От этого зависит твоя жизнь.
Барон, не отрывая взгляда от Ирода, кричал глазами одно и то же: «Нет, нет, этого не может быть!!!»
— Да, это я, и это не сон, — отвечая на немой вопрос барона, сказал тихо Василий Петрович, — и я убью тебя, если ты не сможешь ответить на мои вопросы.
— Вопрос первый: картотека абвера в доме? — четко разделяя слова, спросил он.
Барон, огорошенный вопросом, широко открыл глаза и не отрываясь смотрел на своего мучителя.
— Я повторять не буду, я сделаю тебе очень больно. Такой боли ты еще не испытывал, — Ирод безжалостно вогнал металлический стержень в болевую точку между пальцами. — Барон зашелся в немом крике и обмочил пижаму.