Не получилось — он вцепился в меня, точно голодная собака в кость. А под одеждой у меня действительно были одни кости и немного кожи, которую следовало погреть в солярии, чтобы избавиться от цыплячьей синюшности.
— Не хочу, чтобы ты пахла кокосом. Ты пахнешь женщиной. Не понимаешь, насколько…
Мы не виделись меньше недели, а казалось… Ну да, когда я первый раз заставила его уложить себя в постель, это тоже было надолго. Тогда я позвонила маме сказать, что не приду домой. А себе я сказала — раз я не нужна Антону, то и он не нужен мне. Ну можно ведь попытаться забыть его с другим. Последний раз мы виделись две недели назад, я звонила, он находил отмазки — говорил завтра, а когда я с утра звонила уточнить время и место, отменял встречу… У него кто-то есть, я перестала в этом сомневаться. Ну пусть и у меня кто-то будет… Почему бы не Осинский…
Почему бы… Не завести любовника — настоящего, который молниеносно отвечает на сообщения, не сбрасывает входящие звонки и не стесняется представить меня начальству. Сделал это на первом же свидании, составив мой образ по общению на разные темы, а не внешнему виду, как Антон. Впрочем, к выбору наряда я готовилась серьезнее, чем к выпускному, перерыв мамин шкаф вдоль и поперек. Ничего не нашла — ни одного классического костюма, пришлось брать платье — вечернее, единственное, которое у мамы было.
— Ты куда собралась? — спросила она, жалея меня, смотрящую на нее глазами загнанной лани, а не кусок материи.
Платье было простое, темно-синее, без рукавов с единственной фишкой в виде ромбов с фиолетовым отливом на юбке в пол.
— Встреча с французским акцентом, а у меня нижегородский прононс только… Я выгляжу идиоткой, — смотрела я на себя в зеркало и не кривила душой.
— А ты волосы уложи и… У меня заколка-цветочек есть…
Цветочек… Для цветочницы. Но я так пришла, да — я так вышла из дома, чтобы сесть в такси к совершенно неизвестному мне человеку. К мужчине — Лаэс выглядел старше своих лет, солиднее. Возможно, что вся солидность заключалась в темных уложенных гелем волосах и костюме — я даже в сумраке машины сумела разглядеть художественным взглядом синий оттенок ткани. Осинский был выше меня, шире в плечах и — снова солиднее, ну да, только этот эпитет к нему и подходил.
Фамилии его я в тот момент не знала, а имя он сказал мне прямо перед встречей, когда позвонил мне по телефону — в первый раз, пур-ля-премьер-фуа, сказали бы французы. По телефону он понравился мне больше, чем в чате — онлайн он иногда превращался в ужасного зануду, умеющего набивать текст с жуткой скоростью и без единой ошибки. А вот голос… Таким голосом только рекламой и торговать — он завораживал, и уже не важно было, что слетало с его губ.
Он брал клиентов внешностью, и женщин тоже… Сама бы купилась, не будь мыслями и телом в тот момент собственностью Антона. То есть оценивала я Лаэса исключительно с художественной стороны. Я бы его нарисовала — прекрасная драпировка получилась бы из заломов на рубашке и пиджаке.
— Привет…
Мы не пытались произвести впечатление, но при этом обоим все равно было неловко, во взглядах читалась знаменитая фраза из бородатого анекдота: ах, вот ты какой, северный олень… Все-таки мы знали друг друга уже целую вечность. Что не успели за этот год обсудить, того никогда и не обсуждали: личную жизнь до. И после.
— Привет…
Улыбки вышли чисто французскими, шарм да и только. Надо бы добавить “ан” и получится шарман… И память день за днем из года в год, как старый шарманщик, крутит одну и ту же мелодию про мертвые листья — увы, море смыло с песка следы разведенных влюбленных, но мы сумели построить только замок из песка, не золотого, а из песочных часов, который утекал между пальцев — четыре года слезала языком корова, и вот я не жена, не мать, но… Пока все еще любовница.
Платье висело в шкафу — новое, с этикеткой.
— Ты же хочешь ужинать? — внушал мне Аркашка.
Он не хотел есть, он просто хотел выгулять платье. И даму. Я его устраивала внешне — я никогда не сомневалась в своем умении держаться на людях, я ведь тоже представительница клиентоориентированной профессии.
Мне хотелось спать, но он вытащил меня из постели, в которую закинул звериной силой. Я даже обалдела в первые секунды, но не сопротивлялась не из-за ступора, а потому что тоже успела соскучиться по взрослым играм, но немного расстроилась из-за душа, хотя это была проблема моего мужа, не моя: он-то для меня даже надушился.
По двухчасовому итогу я согласилась, что у нас давно такого секса не было: свободного и дикого. Всего полгода было у нас до моей беременности, когда его пустая квартира могла принять нас в любое время дня и ночи, а потом все время, даже когда мы стали жить одни, приходилось оборачиваться на дверь, чтобы ребенок не зашел. Хотя мы и знали, что она закрыта. Как люди в одной комнате с детьми живут, не представляю… И с родителями, даже с одной тещей.