Это был вопрос? Если да, то меня он вогнал в полный ступор.
— Русским женщинам нужно предлагать восточный вариант — со змеиной кровью, — улыбнулся Осинский, — но его, увы, тут нет…
Я не оценила шутку и осталась с каменным лицом, не понимая, что сделала не так, ведь это намек на что-то… Не мог же Осинский оскорбиться за меня и выбрать чисто французскую тактику защиты, пусть и сказанную по-английски? Но если кто-то услышит, кроме переводчика, который спешил перевести все сказанное французом для любопытствующей публики, не поплатится ли мой Лаэс работой?
Боже, ну я же впервые в подобных кругах ада вращаюсь… И больше никогда, никогда… Не хочу быть центром внимания. Хочу быть крохотной икебаной на чайной церемонии, которая обязана сливаться с сервировкой стола и интерьером. Даже мой цветочек в волосах покраснел…
— Тогда пейте наш коньяк чистым, мадам? — взглянул он мельком на Осинского, и тот кивнул на неверно выбранный вариант обращения к незамужней девушке. — Мы появились в вашей стране задолго до Кока-Колы и Макдональдса, даже с учетом того, что ваше политбюро отдавало предпочтение другим французским коньякам и не пускала наш товар в магазин “Березка”.
А я предпочитала уйти — хоть куда, хоть в туалет, только бы исчезнуть из этой толпы.
— Ты в порядке? — Осинский дожидался меня подле туалета, а я не знала этого и проторчала перед зеркалом лишние десять минут, чтобы месье успел обо мне забыть.
— Я не умею вести себя в таких местах. Извини, — вспыхнула я, чувствуя, вместо украшения, на голове кирпич.
— Ты сумела завладеть его вниманием на полчаса. Из всей этой толпы он запомнит только тебя.
— И? — скрежетала я зубами.
— Когда мне потребуется связаться с его представителем, я сумею объяснить, кто я такой…
— Кто? — сглатывала я коньячно-лимонные слюни.
— Твой муж. Нужно пользоваться положением.
Накаркал, вот накаркал… Все по классике, виноват коньяк.
6.
Однако по началу все шло отлично. Я случайно подняла его в агентстве на другой уровень, и он решил поймать за хвост удачу, то есть меня — за подол. Под юбку не лез, только в мое расписание — пусть не каждую неделю, но довольно часто, не считая бесконечных чатов ни о чем и обо всем, кроме личной жизни. Личной жизни у нас и не было — почти сразу началась семейная.
— Аркаш, ты можешь прямо сказать, чем ты собираешься заниматься в Иркутске? — спросила я, грея ладонь на пламени свечи, пламени в его глазах было мало, и меня трясло от нехорошего предчувствия.
— Предвыборной кампанией. Попробую себя в политтехнологиях.
— С ума сошел? — выкрикнула я громче общепринятой нормы.
— Сказал же, что будешь ругаться, — усмехнулся муж криво, чертя на скатерти тупой стороной ножа невидимые линии. — Там есть деньги, только там они и есть…
— Бутылку водки избирателю, остальное в карман? — скрежетала я зубами.
— Не утрируй, — глядел он мне в глаза усталым взглядом. — Это серьезная и ответственная работа, за которую платят, хорошо и быстро. И заплатят. Если не мне, то кому-нибудь другому, если я откажусь.
— Тебя там ждут?
Он кивнул.
— Я познакомился на похоронах с чинушей, у которого мой одноклассник был шофером.
— Как он погиб? — проглотила я сжавшееся от страха сердце.
Лицо Осинского снова перекосило усмешкой.
— Все будет хорошо. Я не собираюсь ездить с ним в одной машине.
Еще и хмыкнул под конец. Что сглатывал? Горькую слюну страха?
— Ты пригласил меня попрощаться? — смотрела я сквозь Аркашку, через пламя свечи, которую в подсвечнике подняла со стола.
Спина стала мокрой, точно кто-то подошел сзади и окатил меня колодезной водой — мертвой, и все во мне омертвело в одну секунду. Секунду, равную вечности.
— Все будет хорошо, — его слоги дрожали, как и пламя свечи от моего отрывистого дыхания.
— Тебе не жалко, нет? Меня, Сеньку… — мои ресницы дрожали сильнее.
— Это ради вас…
Я уже не видела его за пеленой слез: я сдерживалась из последних сил.
— Ради нас оставить нас без папы, да?
— На полгода. Меньше, надеюсь…
— Навсегда, нет? — проглотила я первые слезы, которые, вместо глаз, пошли горлом.
— Нет, — его голос стал тверже, зато взгляд забегал. — Все будет хорошо. Если чувак выиграет, то совсем хорошо. На квартиру хватит точно.
— А если проиграет?
— Я же спросил, пустишь меня обратно без гроша в кармане?
Я пустила тебя в сердце без грамма любви к тебе, но ты сумел пустить в нем корни — как это у тебя получилось? Об этом спрашивал взгляд. Язык я проглотила. Коровий, сама себе приготовила на ужин. Что было в тарелке, почти не тронула. На голодный желудок лучше кувыркается. Лучше сломать шею в постели, чем… Чем отдавить ноги в танце, но Осинский пригласил меня сделать пару шажков под музыку. Шаг, огромный, мы сделали как-то молча. Друг к другу — сблизились на фоне чужой беды.