— Полгода назад… — тянула я звуки в надежде не рассмеяться.
— Сколько раз просил, ничего в доме не менять! Тебе мало твоих цветочков? Оставь мои вещи в покое!
Чего орать-то? Еще когда в доме посторонние, посторонняя.
— Принести тебе трусы? — рухнула я обратно на подушку, потому что знала, что сам попрется обратно в ванную. — Дверь не закрывай, пусть просохнет за ночь.
Полгода! Да я всю жизнь ему элементарные вещи напоминаю.
— Где кошка? Куда мне можно упасть? — услышала я голос из темноты.
— У Сеньки…
— Слава богу! Одеяло дай…
Ему можно две трети на себя тянуть, а мне нет. Сколько раз просила обзавестись вторым одеялом. Так нет же — пока одна кровать, будет одно одеяло. И голые ноги — у меня. А потом пусть не говорит, что они у меня холодные!
— Не хочешь извиниться? — спросила я со своего края кровати, оставаясь к ответчику спиной.
— За что на этот раз?
Кровать скрипнула, сообщив, что муж повернулся к моей спине лицом.
— За гостью, блин… — вцепилась я в подушку, чтобы меня не развернули. — Не понимаешь, что написать эсэмэску за пять минут до прибытия поезда, моветон?
— Как узнал, что она у нас ночует, так и написал тебе. Не мог же звонить из поезда!
О, да — терпеть не может личных разговоров на людях. И, наверное, заботился о душевном состоянии девушки: как бы не смутить неверным выбором слов. Впрочем, что уж там — я услышала его голос лишь через полгода знакомства: до этого мы с ним чатились. Я понятия не имела, что живу с ним в одном городе: он твердил, что из Иркутска. Оказалось, только родом. Закрою глаза и как сейчас вижу черный экран и бегущие по нему разноцветные текстовые строки. Его были фиолетовые, мои — зеленые. Почему такой цвет выбрал, объяснить не мог — все-то у него по ошибке! Ник — ЛАЭС, ленинградская атомная электростанция: я иначе не могла его расшифровать, а он понятия не имел, что кто-то может таким образом интерпретировать ник, в котором в Лаосе случайно поменялась буква — не заметил при регистрации, а потом решил, что и так сойдет. Ну и доверился до кучи автоматическому выбору цвета ника. Третьей его ошибкой было знакомство со мной, которое он планировал с самого начала, прекрасно понимая, что я вся такая откровенная с ним лишь потому, что уверена в том, что наши пути никогда не пересекутся. Хорошо, я хоть о личной жизни ему ничего не говорила. Привата в том чате не было — все печаталось на публику. Hello World одним словом.
— Ну чего ты злишься? — проговорил он после моего многозначительного ностальгического молчания. Тронул за плечо. Сумел развернуть к себе. — Хочешь всю правду?
В ушах вибрировало от звука его голоса, хотя он больше не кричал, а даже как бы шептал.
— Я заплатил за операцию ее матери. Сущие копейки. Для нас. Для них — вопрос жизни и смерти. Мать в одиночку ее растила. Если она умрет, Роза останется совершенно одна.
— Бабушки-дедушки, тети-дяди?
— Ее мать поздний ребенок, никого давно нет. Остальные родственники дальние. Ну, все сразу дальними становятся, когда вопрос денег встает. Они по квоте уже год операцию ждут.
— Откуда про них узнал? По фондам шляешься?
Сказала таким тоном, точно по порносайтам. Ну да — так он мне когда-то и сказал, когда я попыталась дать милостыней пару рублей у церкви. Помощь должна быть адресной. Послать бы его по адресу с этой помощью!
— Ну а какого хрена домой-то девку тащить? — выдохнула я в лицо. — Денег мало дал?
— Сказал же, дальние родственники такие дальние. Мать поездом ехала — побоялась лететь. Девку пожалели, на самолете через Москву отправили. Так мать родственники встретили, оформили в больницу и решили, что с ним хватит. Написали ей, а она молчала всю дорогу. Не знаю, что собиралась делать ночью в городе без родственников. Сказала, поехала бы к ним — неужели б дверь не открыли?
— Так неужели б не открыли? — передразнила я его тон. — Тебе там не зачтется, не старайся.
— А здесь? — опустил он руку мне на грудь.
— Не сегодня точно. Спи. Завтра, когда отправишь эту Розочку в гостиницу, я подумаю…
— Лаура, да елы-палы…
Но я успела отвернуться и вернуться на свой самый краешек супружеской кровати.
— Тебя Лисистрата зовут? — вспомнил он аристофановскую комедию про женскую антивоенную сексуальную забастовку.
— Спи, Лаэс.
Я всегда использовала его чатовский ник, когда хотела поставить в разговоре финальную точку. Он долго не верил, что меня действительно Лаурой зовут. Ну что поделать, если мать любила выпендриваться и заодно Петрарку. Могла бы и Франческой назвать. Не знаю, что хуже… Если только Роза в кабинете мужа.
Потянуло же Аркашку на добрые дела. Московские друзья опять подбили, засранцы — как поедет по рабочим делам туда, так возвращается с дырой в семейном бюджете.