Глава 7.
Телефон зазвонил, как всегда, некстати. Нашарила его на столике рядом с диваном, попыталась сконцентрировать взгляд на дисплее: время - 9 утра, а с иконки улыбается Людка, соседка-коллега-подруга. - Люська, зараза, ну чё тебе в выходной не спится?! - недовольно проворчала Елена в трубку. - И тебя с праздником, любимая! Ты мне не рада? - издевается. Знает же, что Ленка -“сова”! Но дальнейший словесный поток - набор из информации и шквала вопросов заставил распахнуть не желающие открываться глаза, - Юлька тебя вечером вчера “срисовала”! Это он?! Он приезжал, да? Если ты мне сейчас не откроешь - я умру молодой от неудовлетворённого любопытства и моя смерть будет на твоей совести! Я уже практически за твоей дверью. Ленка застонала, переворачиваясь, собирая себя в кучку, чтобы совершить подвиг “подъём с дивана” - спина болела даже во сне, буркнула: - Иду... И зачем только проболталась Людмиле про своё недоприключение? Добрела до кухни, убеждаясь по ходу, что, несмотря на то, что с постели её подняли, разбудить, кажется, всё-таки забыли. Но, между прочим, в мозгу всё-таки всплыло приятное воспоминание о вчерашнем вечере! Включила газ под чайником, прошлёпала в коридор на настойчивый звонок в дверь, открыла, бросила через плечо, не глядя: “Гадина ты, подруга! Иди кофе делай теперь!..” - и закрылась в ванной. Умывшись, вышла на Люськин голос в кухню - и вот тогда и поняла, что обозначает “эпик фейл”. В её кухне, за её столом, напротив её подруги сидел Валера и пил кофе из её любимой чашки. Видимо, на её лице читалась вся гамма чувств, накрывших с головой, потому что её гости дружно и беспардонно заржали. Именно в этот момент до Ленки дошло, что стоит она в одной шёлковой короткой рубашке. Шагнув назад, с перепугу захлопнула практически никогда не закрываемую ею дверь. Точно, как в из серии в серию повторяющемся эпизоде диснеевского мультика про Тома и Джерри: если закрыть дверь, а затем открыть её снова, то, возможно, что-то за ней может измениться? Позорно сбежала в комнату. Переодевшись в велюровый домашний костюм, почему-то не вернулась в кухню, а стояла минут 5, тупо пялясь в окно на деревья, за которыми, вероятнее всего, стояла чёрная большая машина “службы спасения”. Вошла Людмила: - Ну? И кому стоим? Чего ждём? - Люсь… - повернулась к ней. Иногда Симоновой кажется, что это подруга старше её на 8 лет, а не наоборот - такая она была ей мамка-нянька в трудных жизненных ситуациях. Вот и сейчас, объективно оценив выражение Ленкиного лица, подруга обняла её, потрепала по волосам, буркнула беззлобно: - Иди уже, чудовище! Мужик - ох...ть, не встать! - Люська могла быть красноречивой… - Я - домой, звякнешь, как освободишься… - хихикнула. - И в 4 баня! - и, подтолкнув хозяйку квартиры к двери, сама протопала в коридор. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Встретились с Валерой в дверном проёме между кухней и коридором. Он тут же обнял, прижав её голову к груди. А она, пытаясь придумать какую-нибудь умную фразу, которая всё поставит на места, только рада была не смотреть ему в глаза. Не готова ещё была к этому. Перебирая её волосы на затылке пальцами, шепнул в макушку: “Привет”. Собралась с духом, подняла на него взгляд и ответила тоже шёпотом: - Привет. - Такая домашняя! - Валера сосредоточенно разглядывал её лицо, одной рукой продолжая гладить волосы, а второй скользя по спине с плеча на талию. - Ну, да, не дикая, - ляпнула, только бы прервать это действо, которое вызывало в ней однозначное нарушение стабильности психики и наводило на совершенно неприличные мысли. Он хмыкнул: - Даже не знаю… - улыбнулся загадочно. - Как ты здесь оказался? - сменила тему, вывернулась из его рук и проскользнула мимо него в кухню. - Подруга твоя впустила. Мы у двери встретились… Стоя к нему спиной, включая конфорку под чайником, насыпая кофе в чашку, в который раз осязаемо ощущала его взгляд и боролась с накатившей паникой: “Зачем ему всё это? Блин, Лена, включи мозги!” Но мозг не включался и упорно отказывался адекватно воспринимать присутствие этого офигительного мужчины на её сразу ставшей тесной кухне. Он впервые видел её так близко при дневном свете. Маленький столик на крошечной кухне не разделял, а, оказалось, наоборот, сближал: близко яркие от солнечного света, проникающего сквозь прозрачную занавеску, голубые-голубые глаза, близко длинные загнутые, как у куклы, ресницы (надо же! свои такие, настоящие!), лучики в уголках глаз (много смеётся!), совершенно по-идиотски называемые “гусиными лапками”, близко родинка над левым уголком губ, близко губы - тоже свои, не вывернутые и не пухлые благодаря филлерам, чётко очерченные и яркие - от того, что она постоянно их облизывала, волнуясь, пронизанные светом золотистые волосы, окутывающие плечи. Ничего особенного. Но всё нравилось. Хотелось трогать, гладить, целовать. Всплыли в памяти строки из песни “Океана Эльзы” “Така, як ти, буває раз на все життя, і то із неба…” Вспомнил её появление в кухне: в сиреневой тряпочке с кружевами, почти не оставляющей простора для воображения, обнажённые стройные ноги в пушистых тапочках, с влажными после умывания волосами, вся такая расслабленная после недавнего пробуждения… Как у неё распахнулись глаза, когда его увидела, и как мгновенно натянулась под его взглядом тонкая ткань на груди, явственно обозначив напрягшиеся соски (“О! Да мне здесь рады!”)... Улыбнулся довольно, но, чтобы скрыть результат восстановления в памяти такой замечательной картинки, пришлось закинуть ногу на ногу. - Так странно. У меня такое чувство, что я в этой кухне полжизни провёл… - Тебе приходилось жить в кухне? - смеющийся взгляд, лучики вокруг глаз стали заметней. - О! Тебе лучше не знать, где мне приходилось жить, - тоже рассмеялся. - Но надо свозить тебя на мою кухню посмотреть, чтобы ты разницу поняла. Представил свою “холодную” хай-тэковскую кухню, в которую никогда не заглядывало солнце из-за расположения дома в “колодце” из других таких