Лена поняла, что дело нечисто, и снова пошла в прокуратуру. Уже другой помпрокурора, тоже упитанный и объемистый в талии, встретил нелюбезно. Сведений о судьбе врача Горлова дать не захотел, зато обмолвился, что Реутова она никогда не дождется.
После этого путь лежал в милицию. Написав заявление о пропаже жениха, Лена всучила листок упрямому дежурному лейтенанту в грязно-красной повязкой на мятом мундире. Через неделю зашла проверить — нарвалась на скандал, с честью его выдержала и пробилась к начальнику милиции. Тот строил глазки, намекал на неземную красоту заявительницы, обещал разобраться, строжился на неизвестных лиц по селектору, демонстрировал своё всесилие — всё, как в скверном театре!
Вечером постель показалась холодной. Не спалось. Вспоминался последний разговор с Ариком, перед его нелепой смертью. Теперь, из мирного городского уюта, неожиданная исповедь несостоявшегося мужа казалась значимой, похожей на настоящую, церковную. Арнольд исповедался, а вот она никому не призналась, что желание половой близости в тот роковой день чуть не побороло ее. Если бы не мерзкое водочное амбрэ — уступила бы она жениху, даже без насилия.
Лена ходила в церковь перед троицей, исповедалась в надежде освободиться от нечаянного греха прелюбодеяния, свершенного до свадьбы. Облегчение не наступило — священник долго выпытывал подробности, испохабив своим любопытством всё. И душа не очистилась, и совета дельного Лена не получила. Ну, не считать же советом — «молись, сестра!»
Исповедь покойного жениха… Сначала ей казалось, что, согласившись слушать ту исповедь до конца, Саша предал её — ведь не возмутился, не приказал Арнольду замолчать. Но лишь казалось. Уняв негодование и обиду первых минут, Лена сообразила, что иначе Саша и не мог понять историю разрыва. И хорошо, что выслушал, что узнал про неё все, до самого донышка — теперь меж ними нет секретов. Неизвестно, набралась бы она сама смелости признаться в таком. А так он узнал, и не от неё. Узнал, понял, не осудил, напротив, принял сторону Лены. Она помнила, как реплики Саши, особенно про «Царевну-Лягушку», очищали её душу от скверны добрачной связи.
— «Нет, — возразила память, — не слова, а его тактичная манера спорить или отказываться от спора, не сдавая позиций. И деликатность в страшном мраке, у реки, в ночь перед отплытием. И руки, теплые шершавые руки, самим прикосновением облегчавшие боль…»
Лена проснулась, увидев мужчину во сне именно таким, какой и нужен романтической, молодой, полной сил женщине. День начался великолепно. Она мурлыкала под нос песни, даже не замечая это, играючи провела занятия, с аппетитом пообедала, что стало редкостью.
109
На выходе из университета к ней подошли те, вежливые и молодые, чекисты. Машина домчала их к старинному зданию технологического института, где кованые ворота послушно распахнулись, пропустив под своды длинного коридора. Современный лифт доставил в коридор третьего этажа, к дверям кабинета.
— Здравствуйте, я генерал Казаков. Чайку хотите? Разговор у нас дружеский, так что — не стесняйтесь!
Классическая музыка, хорошая мебель, большой, но уютный кабинет, где дерево панелей оттеняется синеватой подсветкой потолка. Почему же так тревожно? Неужели сам факт нахождения в лапах чекистов на нее действует?
— «Кичигина, соберись, сейчас не сталинское время!» — Одернула она себя и собралась:
— Меня вы знаете и без представлений, да? Так ответьте, чем вызвано такое странное, экстравагантное приглашение. Уж не тем ли, что я Сашу Горлова найти не могу?
— Вы сразу находите верный тон разговора. Наверное, это признак научного работника, — невозмутимо ответил генерал, дождавшись, пока Лена займет предложенное кресло.
— А вы на мой вопрос не ответили!
— Хотите знать, что случилось со спасательной командой? Тогда наливайте чаю, я его сам собирал, сам заваривал… В магазинах таких ароматов не сыщете. Липтоны с Принцессами отдыхают!
Лена согласилась, не сидеть же дура дурой, ведь не пытают и не расстреливают. Чай, и впрямь, оказался душистым — пахло летом, луговыми травами, цветником — она не знала, как обозначить гамму оттенков, курившихся над тоненькой фарфоровой чашечкой. И вкус не подкачал. Пришлось похвалить хозяина, на что тот ответил:
— Александр Матвеевич жив-здоров, но уехал в длительную командировку…
— Вы его в тюрьму посадили! — поняла Лена.
— Отнюдь! Он работает в госструктуре, но не сможет приехать сюда в силу занятости. Как бы помягче вам объяснить, Елена… Можно, я без отчества? Спасибо. Есть государственные секреты, которые можно выдать неправильным поведением… Не следует привлекать к истории гибели экспедиции лишнего интереса. А вы это делаете, пока ходите по кругу, разыскивая Горлова…