— Замечательно, — сказала Анастасия, — что ж, садись. Тогда экзекуция будет на одно лицо, раз уж твой муж испугался разговора со мной после того, что он наворотил.
— Он сделал все потому, что считал так нужным, — вступилась за Евгения Клара.
— Милая моя, я не сомневаюсь, что он считал именно так, по твоей собственной воле, просто так ему бы в голову никогда не пришло вмешиваться во все это безобразие. Я так понимаю, что брат рассказал сыну всю правду. А точнее то, что он назвал правдой. Поэтому я прошу тебя, расскажи мне слово в слово, что именно он выдал.
И Клара пересказала Анастасии все, что выдал тогда Евгений. По окончанию истории Гордеева выпрямилась и ее губы скривились:
— Да, он определенно использовал часть правды, чтобы ублажить твое желание развалить их союз, дорогая. А теперь послушай меня, дорогая, может тебе станут более понятны мотивы, которые двигали твоим мужем. Я, разумеется, не отрицаю, что ему крайне выгодно, что Антон порвал с Андреем — потому что тогда у Евгения появляется шанс стать универсальным наследником — хотя скорее всего им станет Женя, который, все–таки живет с Соней в браке и вполне возможно осчастливит нас первенцем. Но ты мне скажи, Клара, тебе что, так хочется чтобы твой сын калечил себя?
— Я не понимаю тебя, — сказала Клара.
— Милая моя, ты все прекрасно понимаешь, только признать этого не хочешь. Скажи, в каком приюте для монашек тебя убедили в том, что гомосексуализм ненормален? По моему как раз ненормально то, как наше общество занимается его подавлением. В наше время это стало слабее, раньше все совсем мрачно было.
— Настя! Но их же стало так много, как будто мода пошла!
— Дура! Их всегда было много! Просто они были вынуждены скрываться, создавать себе фиктивные семьи. Ты себе представляешь, что такое брак для вида, чтобы тебя не вычислили? Клара, тебе было бы приятно, если вдруг оказалось что гетеросексуальность — меньшинство и для вида заставили вступить в лесбийский брак? А между прочим ты сейчас со своим сыном сделала абсолютно то же самое. И вдобавок вы с Евгеном нагородили лжи выдав Антону не совсем то, что случилось на самом деле двадцать лет назад.
И Анастасия объяснила Кларе в чем состоят различия между версией Евгения и тем что произошло на самом деле:
— Так то вот. Он тебе в угоду сделал из него монстра, а вам даже в голову не пришло, что у меня могут быть чувства к тем, кто является моей семьей, — объясняла Анастасия, — если бы я планировала мстить самому Андрею, я бы никогда, подчеркиваю это, никогда бы не ввела его в наш дом и не использовала бы для мести собственного племянника, который сам мне постоянно напоминает о покойном брате.
Клара кивнула:
— Теперь я сама все поняла. Боже мой, каким я была чудовищем, бедный мальчик. Что мне теперь делать?
— Сама навела разрушений — сама и восстанавливай, что я могу сказать, — ответила ей Анастасия, — кто кроме вас теперь снимет с Антона это идиотское обещание? Он же правду слушать теперь не будет, он и со мной не станет разговаривать, считая что я использовала его как орудие мести.
— Он меня не простит, — сказала Клара, — за ту ложь и за все остальное, что я себе против них позволила.
— Клара, не говори ерунды, — ответила Анастасия, — он любит тебя и простит. Это Евгену по барабану абсолютно все, а ты же совсем другое. Он точно тебя простит!
В кармане у Клары запищал мобильный телефон. Она вытащила его, посмотрела на номер и ответила:
— Да, я слушаю. Что? — ее лицо резко изменилось, появились черты резкого удивления и даже страха, — я сейчас буду!
Клара развернулась и побежала наверх:
— Ты куда? — удивилась Анастасия.
— Вечером вернусь и договорим, — успела крикнуть Клара и скрылась в своей комнате, а через пять минут она выбежала одетая для улицы и без слов скрылась в стеклянной колбе лифта. Анастасия молча проводила ее взглядом. Она ничего не поняла и произошедшего только что на ее глазах.
Тем временем Тимофей сидел у постели Марины и рассказывал о происходившем в доме безобразии. К чести старой женщины следует отметить, что она держалась для своего положения очень хорошо, говорила бодро и в свою болезнь не углублялась:
— Когда же этот ужас закончится, — сказала Марина Тимофею, — почему над Гордеевыми постоянно веет нечто, подобное проклятью.
— Я не знаю, бабушка, — ответил Тимофей, — такое ощущение, что весь мир медленно сходит с ума, и это в первую очередь отражается на нашей семье.
— Тим, — сказала Марина взяв его руку, — их во что бы то ни стало надо помирить. От этого зависит будущее нашей семьи. Если они не смогут воссоединиться, то это будет повторяться снова и снова.