— В любом доме есть подвал, — сказал Женя, — и я догадываюсь, что тебе интересно. Ты думаешь найти чулан, а там — вещи моего покойного отчима.
— Точно, — сказала Соня, — в этом следует покопаться очень тщательно — скорее всего мы сможем отыскать какие–то ответы там
— А если там ничего нет?
— Где еще могут быть спрятаны эти вещи?
— Не знаю, — Женя развел руками, — представить не могу. Сначала надо проверить подвал, в любом случае.
Они поднялись по лестнице и очень скоро скрылись бы в своей комнате, если не встретили в коридоре Андрея, которого решили допросить на тему убийств:
— Согласен, — ответил он, — у меня шикарный мотив, но, тут не знаю, поверите ли вы мне, но я этот мотив вспомнил перед четвертым по счету убийством.
Соня вдруг подскочила, словно ее громом поразило:
— Я догадалась! Я кое–что поняла! — сказала она.
Андрей и Женя вопросительно посмотрели на ее забавную и озадаченную физиономию и почти синхронно сказали:
— Ну и?!
— Смотрите. Твоя тетка, ее брат, бабушка Ира и Марина — они всю историю знали от и до, — сказала Соня.
— Марина точно мало что знала, — сказал Андрей, — ее в городе не было, она потом приехала.
— Неважно! Так вот, если ты задумал месть, зачем тебе ждать восемнадцать лет, чтобы поджарить этих цыпляток на медленном огне? — заговорила быстро Соня.
— Может он отдыхал и готовился, — высказал гипотезу Женя.
— Нет, — сказал Андрей, — я согласен с Соней, ее версия логична, и я, кажется, понял ее суть.
— Именно! — воскликнула Соня, — убийца тот, кто узнал все совсем недавно. И начал продумывать свои действия только сейчас. До этого момента он ничего не знал, вот что я поняла! И потому он настолько зверствует. Он мог думать долгое время одно, а все оказалось настолько хуже, что он озверел и стал творить самосуд своими руками.
— Мне нравится ход твоих мыслей, — заключил Женя, — но ты не допускаешь варианта, что это может быть человек, который до какого–то момента не мог осуществить свой замысел. А сейчас у него это получилось.
— Погоди–ка, — не понял Андрей, — что ты имеешь в виду?
— Чисто гипотетически, если бы мой отчим остался жив, чего он мог ждать?
— Я поняла, — сказала Соня, — он ждал, когда сможет проникать в дом беспрепятственно, когда Антон дорастет до того возраста, когда их будет не различить. А они похожи просто дьявольски!
— Вы с ума сошли, — сказал Андрей, — я был на его похоронах, гроб был открытый. Он не может быть жив.
— Тебя тоже считали погибшим, — объяснила Соня, — однако же ты здесь, говоришь с нами и очень неплохо выглядишь. Так что я бы не стала отвергать эту идею. И это по крайней мере объясняет, почему он ждал столько времени.
К подъезду дома Гнидовых подкатило такси, в котором сидели Надя и Антон. Они быстро расплатились, и вошли в подъезд. За прошедшие два дня Антон сильно изменился — он значительно похудел, щеки его ввалились, глаза были мутные. Когда его увидела Полина она ахнула:
— Антоша, что с тобой! Ты за три дня постарел лет на пятнадцать!
— Не знаю, что с ним, — сказала Гнида, — вроде есть нормально, но его стала мучить невралгия, сразу как мы из города выехали, я поэтому и решила, как увидела что он сохнет на глазах — сразу сюда, а завтра напрямик к врачу, чтобы понять что происходит.
Полина отвела Антона в комнату и уложила его в постель:
— Антоша, — сказала она, — как ты себя чувствуешь? Ты правда ешь?
— Со мной все в порядке, — спокойно сказал он, укрываясь одеялом, — просто мне не стоило уезжать из города.
— В день когда вы уехали, приезжала твоя бабушка Ира и Андрей. Они хотели поговорить с тобой.
Антон повернулся к Полине, потом резко схватил ее за руку и взмолился:
— Как он, вы же его видели, как его самочувствие?
— Антош, — ответила ему она, — он очень страдает и мучается, не спит и плачет ночами. Точно так же как и ты.
— Вы можете ей позвонить?
— Ирине?
— Да, — сказала Полина, — я обещала ее проинформировать о вашем приезде сразу же. Ты не возражаешь?
— Нет, — сказал Антон, — я не против. Можно я посплю пока?
— Конечно, — ответила старуха и вышла в коридор, оттуда пошла на кухню, чтобы взять телефон.
Оставшись один, Антон достал из кармана сложенную вчетверо фотографию Андрея и провел рукой по его щеке:
— Милый мой, — сказал он, — как я мог тебе предать, любимый, я так люблю тебя. Убивал ты их, не убивал. Это неважно. Я все равно люблю тебя.
Глаза его очень быстро налились слезами и Антон разразился тихими рыданиями, которые позволял себе только тогда, когда их не видела Гнида. Про себя при этом он уже подспутно начинал ее ненавидеть — потому что в ее присутствии был вынужден притворяться, что не страдает по любимому человеку, которого он предал, отчасти по ее требованию. Хотя это все равно было очень слабое оправдание.