Рита улыбнулась и дала согласие. А Надя осталась одна. Наедине со столом и фужером.
— Черт знает что, — сказала она сама себе и залпом выпила.
Тем временем Рита и Тимофей уже кружили в медленном танце:
— Твоя подруга просто невыносимая зануда.
— Оставь, — сказала Рита, — просто это женская зависть. У нее нет вариантов, вот и бесится от безнадеги.
— А вот у тебя кажется этот вариант появился, кроме шуток.
— Это ты так со мной необычно заигрываешь?
— Ну… Я старше…
— И привык, что девочки помоложе виснут на тебе как спелые груши?
— Тут ты не совсем права, и я объясню почему. Меня не прельщают груши, которые сами на мне виснут. Мне гораздо интересно, когда в человеке есть помимо молодости еще что–то.
— Например?
— Красота.
— Что еще?
— Ум.
— А еще?
— Ты задаешь слишком много вопросов.
— А все же.
— Ладно. Я тебе отвечу, — сказал Тимофей серьезно, — Рита, вы чертовски привлекательны и этим очень мне понравились. Я у ваших ног.
— О, я польщена. Продолжим наш разговор в каком–нибудь более тихом месте? — сказала Рита.
— О нет, я прошу, еще один танец, иначе потом на уроке венгерского меня подвергнут жесткому издевательству.
— А Надя на это способна?
— Я никогда не видел. Но в тихом омуте, сам знаешь что.
— Знаю…
И они поплыли по залу дальше, продолжая перекидываться глуповатыми репликами.
На другом конце зала в своем уютном уголке сидели Соня и Женя. Совершенно немыслимо то о чем они говорили:
— Я мечтаю когда–нибудь съездить в Токио, — рассказывала Соня, — побывать в метро и посетить места газовой атаки Аум Синрикё.
— Я так понимаю, ты читала книгу Мураками.
— До дыр, Женя, эта книга она меня просто подхватила и унесла. Я однажды чуть не проехала в метро свою остановку.
— И часто ты на метро ездишь?
— Когда как, — пожала плечами Соня, — порой мне просто противно, что меня мама привозит и отвозит, на меня находит самостоятельность и я собираю свою сумку, иду от дома пешком до станции, доезжаю до «Ельши», там пересаживаюсь и еду на метро. У нас же, хочу я тебе сказать, самое удобное метро в стране.
— Ты любишь метро?
— Да. Наверное потому, что метро не вредит экологии города.
— Ну тут ты не совсем права, а земля, а те кто обитают под землей?
— Согласись, что вреда от него намного меньше чем пользы. За счет чего у нас в центре чистый воздух? Правильно, потому что либо ты ставишь на выхлопную трубу фильтр, либо бросаешь машину на перехватывающей стоянке и едешь на метро.
— Да, ты права, — ответил Женя, — в нашем городе все эти экологические тонкости продуманы. Может мы с тобой не в том городе учиться собрались? Думаю, что в Питере или Москве нам бы применение нашлось быстрее.
— Не факт, — парировала Соня, — я наводила справки. Чтобы вся эта музыка, в нашем Озерске отлаженная, функционировала нужна прямо таки армия экологов. И их кроме шуток не хватает.
— Да, ты определенно умеешь удивлять.
Соня и Женя могли продолжать эту беседу до бесконечности. Вся проблема состояла в том, что оба боялись признаться, что понравились друг другу и все эти заигрывания издалека могли еще очень долго продолжаться. Пока что никто из них не позволял себе скромные вылазки. Хотя взгляды… Глазами оба друг друга уже просто поедали, едва ли не причмокивая… Пока, наконец, Женя не осмелел.
— Соня, скажи пожалуйста мне одну вещь.
— Ты хочешь спросить какую–то непристойность?
— Тебя это пугает, — спросил Женя, — если так, то я не буду.
— Я обожаю непристойности. Честно, — рассмеялась Соня.
— Ладно. Соня, скажи, а у тебя были раньше ребята… с которыми ты встречалась.
Соня потеряла дар речи от неожиданного напора Жени. Она не знала стоит ли ей отвечать. Хотя внутренний голос подсказывал. Скажи правду.
— Женя… Ты не думаешь что торопишься?
— Соня, мы можем болтать на природоспасительные темы еще уйму времени. Но ведь я уже вижу, что ты хочешь сказать что–то, но боишься.
— Ты прав. Я очень боюсь.
— Тогда в чем дело?
Соня была в замешательстве. Она не представляла что ей сказать, как вести себя, потому что ее этому никто и никогда не учил. Соня всегда была серой мышкой, участью которой было изучение книг, посещение бесконечных олимпиад, и изредка, пикировка с директором школы насчет ее «вольного» взгляда на классическую литературу в сочинениях.
— Женя. До тебя у меня никого не было. И имей в виду, я сегодня впервые позволила себя накрасить и завить. По жизни я серая и страшненькая, ты бы не обратил на меня внимание никогда, если бы случайно встретил меня в метро или на улице.