Андрей вынул из ящика с постельными принадлежностями одеяло и подушки. Поскольку Антон уже давно зачастил к нему, то неудивительно, что количество подушек должно было увеличиться. В результате из тумбы было извлечено пять штук.
Тем временем Антон достал свежую простыню и застелил диван, после чего сказал:
— Я сегодня последую твоему примеру.
— Какому именно, — поинтересовался Андрей.
— Я не хочу одевать пижаму, в ней душно, — ответил Антон.
Завершив обряд застилания постели оба по очереди сбегали в ванну почистить зубы и забрались в постель, чтобы наконец уснуть, пардон, поговорить.
Андрей выключил свет и посмотрел в потолок. Старый шведский светильник с оптоволокном, стоявший на телевизоре отдавал тонкие лучи света потолку и создавал на нем неповторимый рисунок. Темнота еще не совсем вошла во власть, поскольку было несколько рановато.
— Никогда не ложился спать в половину десятого, — сказал мечтательно Антон.
Андрей медленно повернулся и посмотрел на Антона:
— Тош, нам с тобой надо серьезно поговорить. Я долго не решался завести с тобой этого разговора, но сегодня…
— Ты меня пугаешь, Андрей, что–то случилось? — насторожился Антон.
— Я боюсь, что это случилось очень давно. А точнее два месяца назад, — вздохнул Андрей, — просто сегодня я побеседовал с Соней. И она подтолкнула меня к этой мысли.
Главная виновница этой беседы Соня стояла посреди гостиной своего дома ошарашенная заявлением родителей:
— С какой стати, мама? — спросила Соня, — почему ты принимаешь его у себя дома, восхищаешься его манерами, а сейчас резко меняешь свое решение ничего не объясняя? Раньше твои поступки иногда отличались рациональностью, по крайней мере все свои запреты вы хотя бы пытались мотивировать ваши запреты. И делали это весьма логично.
— Я не намерена ничего тебе объяснять.
— И я тоже, — ответил Виктор, — просто теперь у нас есть причина считать, что этот человек тебе не пара. И точка.
— А какого черта вы принимаете такие решения за меня? — возмутилась Соня.
— Мы твои родители, — ответил Виктор.
— И тебе пока что только шестнадцать лет, совершеннолетие у тебя с восемнадцати, а до этого ты полностью принадлежишь нам и мы принимаем решение с кем ты общаешься, а с кем — нет, — добавила Катя.
— Вот тут ты заблуждаешься! — выпалила Соня.
— Ничего подобного, — возмутилась Катя, — мы не для того тебя одевали, кормили, по Кипрам, Турциям и Чехиям возили, чтобы ты нам в один прекрасный день заявила, что считаешь, что сама можешь решать с кем тебе можно общаться, а с кем нет. Ты ведь, небось, и переспать с ним успела, за этим у вас вряд ли заржавело бы.
— Мама! Мы с Женей.
— Не смей при нас произносить имя этой мрази, — закричал Виктор, — слышать не хочу этого.
— Но я, я люблю его, — Соня пыталась держаться из последних сил, но внутри у нее все бурлило и клокотало от возмущения.
— Это обычная подростковая влюбленность. А этот подонок просто запудрил тебе мозги. И наверняка настроил против нас, — безапелляционно заявила Катя.
— Он и слова поперек вас не говорил никогда, — как могла отпиралась Соня.
— И завтра мы собираемся, и я увезу тебя в Тамбов, в старую бабушкину квартиру. Там найдем тебе нормального психолога, он из тебя всю эту дурь и влюбленность быстро выведет. Легко и безболезненно.
— Я никуда не поеду! — отрезала Соня.
— Тогда я запру тебя в твоей комнате и буду лично возить на учебу, — ответил Виктор, — или найму человека, которого приставлю к тебе на это время. Если твой Женя к тебе приблизится — я его убью.
Соня застыла:
— Убьешь меня, значит убьешь его.
— Господи, — скривился Виктор, — у тебя этих Жень еще будет такое дикое количество.