— Покойся с миром, — произнес он. — Я рад, что наконец могу тебя освободить, — перехватив клинок обеими руками, он поднял его вверх.
От живых членов почти забытой им аудитории, его коллег, Красных Волшебников, донесся стон. Нет, они не протестовали против решения зулькира. Никто из них не осмелился бы на это. Но оно им явно пришлось не по душе.
Поначалу Маларк не понял, почему. Затем в его разуме внезапно словно распахнулась дверь, и ему все стало ясно. Как и он, остальные маги были некромантами. Они специализировались на управлении нежитью, а Барерис являлся чрезвычайно сильным её представителем. Поэтому они жалели о том, что он окажется не порабощен, а уничтожен.
Маларк осознал, что разделяет их чувства. Отшвырнув меч, со звоном ударившийся о землю, он вновь призвал в руки жезл, проделал им извилистый магический пасс и произнес первые слова ритуала связывания. Он приглашающе взмахнул свободной рукой, и остальные некроманты присоединились к нему.
Когда заклинание было завершено, рядом с ним появился Тсагот. Кровавый изверг посмотрел на продолжавшую содрогаться бледную фигуру, лежащую на земле.
— Ты получил от этого удовольствие? — спросил он.
— Для меня, — произнес Маларк, — уничтожение нежити не спорт. Это священный долг. Но да, я получил.
— Ты его не уничтожил.
На миг Маларе почувствовал смущение. Возможно, даже неловкость. Но затем он, нахмурившись, отбросил свои неоформившиеся опасения.
— Нет. В последний момент я понял, насколько ценным союзником он сможет стать в случае, если зулькиры все же решат атаковать нас снова. Представь, какой эффект окажет на дух Аота и повстанцев вид их верного друга, летящего на них в атаку.
Сзасс Тэм щелкнул иссохшими пальцами, и по овальному зеркалу сверху вниз пробежала зыбь. Словно поток воды, она смыла изображения Маларка, Тсагота и Барериса Анскульда, и в отражении снова показалось проницательное умное лицо лича.
Как удачно, что он решил взглянуть на Кольцо Ужаса в Лапендраре именно сейчас. Наблюдая за тем то, как Маларк разделывается с бардом, он получил истинное удовольствие. Анскульд всегда являлся не более чем мелкой занозой, но он был ею уже сотню лет, и, учитывая, сколько проблем он доставил за эти годы, было приятно наконец увидеть его обезвреженным.
В дверь постучали так тихо, что лишь обладатель воистину тонкого слуха смог бы расслышать этот звук. Повернувшись на стуле, Сзасс Тэм произнес:
— Входите!
В комнату для прорицаний, неуверенно, словно робкое дитя, вошел кровавый орк-капитан. Учитывая, что он был представителем расы, которую поколениями выводили для того, чтобы убивать по приказу Красных Волшебников, это выглядело нелепо. Возможно, его нервировали разбросанные повсюду части тел, источающие трупный запах, и сломанные могильные принадлежности. Хоть это помещение и предназначалось для прорицаний, Сзасс Тэм схожим образом украсил все покои, служившие ему для различных целей. Подобное окружение способствовало подготовке его разума к ритуалу.
Но он подозревал, что орк чувствовал себя не в своей тарелке потому, что принес дурные вести. Воин подтвердил его догадку, когда получил разрешение подняться с колен.
— Ваше Всемогущество, мы потеряли ещё одну поисковую группу. Они нашли демона — или он нашел их — в тоннелях с вырезанными в стенах лицами, рядом с подвалом, запертым голубой металлической дверью. Они мертвы.
Мне служат одни идиоты, сказал себе Сзасс Тэм. Он целенаправленно разжег в душе презрение к своим подчиненным, неспособным выполнить порученное им задание.
- Жаль слышать это. Проследи, чтобы о семьях погибших позаботились.
Офицер сглотнул.
— Есть кое-что ещё, повелитель. Убив всех охотников, демон вскрыл двери, ведущие в подвал. Он уничтожил все ваши посохи и жезлы, которые там хранились.
Сзасс Тэм нахмурился. Ни одному блудному хищнику с планов Бездны не должно было оказаться под силу взломать двери, которые он запечатывал лично. В том подвале находились предметы, которые он собирал почти четыре сотни лет по всему Фаэруну и даже за его пределами. Лишиться всей коллекции, и даже не от рук вора — это, по крайней мере, было бы логично — но по вине существа, которое, скорее всего, уничтожило их в порыве бессмысленной злобы…
Запоздало Сзасс Тэм осознал, что, если ранее испытанное им презрение было полезно, то привязанность и последовавшее за ней чувство утраты — нет, и постарался от них избавиться. Посохи и жезлы — лишь порочный, достойный презрения мусор, как и все сущее. В любом случае, через несколько десятков дней, когда Великое Деяние уничтожит весь мир, они бы обратились в прах. Поэтому они не стоили того, чтобы об них думать.