Он заставил себя не отводить взгляд, пока не собрал достаточно сведений, чтобы продолжить расчеты. И, как выяснилось, четырех измерений также было недостаточно.
Поэтому он вызвал пятое, и с его губ сорвался невольный стон. Пять оказалось в разы хуже, чем четыре. Но и пяти ему не хватило.
Так что он продолжил, увеличив количество измерений до шести, а затем и семи. Неконтролируемо всхлипывая, трясясь и содрогаясь, лич задался вопросом, способно ли простое лицезрение чего-либо послужить причиной смерти того, кто и так был давно мертв. Учитывая, что ему приходилось переносить, он решил, что да. Но все равно он отказывался сдаться. Он всегда знал, что, решившись осуществить Великое Деяние, рискует собой, и, если его не станет сейчас, то так тому и быть.
Восемь измерений. Затем девять. И девяти все-таки оказалось достаточно. Когда он сделал нужный двухмерный срез этого крайне запутанного и искривленного совокупного пространства, уцелевшие Кольца Ужаса и его нынешнее местоположение заняли нужные позиции относительно друг друга.
Зачерпнув из резервуаров мистической энергии, коими и являлись Кольца Ужаса, он добавил эту мощь к своей собственной и, используя магию как скальпель, сначала перерезал каналы, соединявшие нетронутые Кольца с поврежденным, а затем разрушил оставшиеся энергетические потоки.
Гармония между Кольцами немедленно стала распадаться, и фундаментальная связь между ними могла рухнуть в любой момент. Усилием воли Сзасс Тэм зафиксировал их в нынешнем положении и, словно его сила была инструментом гравера, стилусом с алмазным наконечником, принялся чертить между ними новые пути, связи, которые проходили сквозь все девять измерений и пустые пространства между мирами.
Когда он завершил новый узор, тот вспыхнул, пробуждаясь в жизни, но не светом, а чистейшей силой, которую был способен ощутить лишь маг. Сзасс Тэм немедленно заставил девятимерную карту исчезнуть, а затем упал, полностью опустошенный. Его глаза и голова пылали от боли, но он все равно улыбался.
Глава 10
21–25 миртула, год Темного Круга (1478 DR)
— Это невозможно, — произнес Самас Кул. Разочарование не лишило его аппетита, о чем свидетельствовала булочка с маслом, которую он держал в пухлой руке, и крошки, усыпавшие переднюю часть его вычурной мантии. Но Аоту показалось, что архимаг, непрерывно поглощая еду и напитки, делал это скорее по привычке и не испытывал обычного удовольствия. — Нарушь узор, и он лишится своей магической силы. Любой ученик знает это.
— Как жаль, — протянула Лаллара, — что Сзасс Тэм не ученик.
Самас ожег её сердитым взглядом.
— А ты понимаешь, как ему это удалось?
— Нет, — произнесла Лаллара. — Но прочие Кольца Ужаса ещё функционируют, равно как и образуемая ими фигура. Мы все убедились в этом. Так что самое время прекращать ныть, что это невозможно, и решать, что делать дальше.
Аот был с ней согласен. Он лишь надеялся, что в их силах ещё хоть что-то предпринять, и у кого-то из них хватит проницательности и отваги, чтобы высказаться. Он бы на это не поставил.
В Кольце Ужаса Лапендрара имелось все, что и в обычном замке, включая зал, который предназначался для переговоров лордов и офицеров. Там стоял круглый дубовый стол, окруженный стульями. Здесь, под развешанными черно-красными флагами, украшенными черепами и прочими эмблемами некромантии, зулькиры, Барерис и Аот и собрали военный совет. И, когда капитан наемников обвел взглядом своих компаньонов, то увидел, что усталость и разочарование оставили следы на лице каждого из них.
За исключением барда. Барерис выглядел так же, как и на протяжении прошлой сотни лет — безрадостный и осунувшийся, но резкий, словно клинок. У Аота мелькнула странная и несколько возмущенная мысль, что его друга не слишком-то расстроил провал их плана. Теперь у него появилась убедительная причина, чтобы продолжать сражаться и ненавидеть.
Некоторое время все хранили молчание. Затем трон Самаса отлетел от стола.
— Значит, все кончено. Мне нужно вывести ценности из Эскаланта. Полагаю, вам также предстоит немало дел.
Аот не имел намерения вскакивать на ноги. Это произошло само собой, и его кресло, перевернувшись, с грохотом упало на пол. Взяв копье наизготовку, боевой маг произнес:
— Ты не убежишь. Нет, пока мы все не решим, что это единственное, что нам осталось.
Лицо Самаса побагровело ещё сильнее, и его тело под ярдами украшенных драгоценными камнями одеяний раздулось, как у лягушки.