Барерис поджал губы. Он всей душой желал своему другу блага и хотел, чтобы он сохранял ясный рассудок в течение каждого мгновения каждого дня. Но в эти моменты призрак становился разговорчивым, и его болтовня порой действовала Барерису на нервы.
— Не хочу, чтобы кто-то принял меня за барда, — произнес он. Именно поэтому, отделившись от армии, он не взял с собой свою арфу.
— Здесь тебя никто не услышит, кроме меня, — произнес призрак, и это была чистая правда. Плоскогорье, лежавшее над Первым Откосом, находилось в ещё большем упадке, чем расстилавшиеся внизу равнины. Деревни и обработанные поля здесь попадались реже, растения были ещё более искривленными и бледными, а дикие животные подверглись мутациям. Но Верхний Тэй производил куда более гнетущее впечатление, словно нынешняя резиденция Сзасса Тэма являлась источником яда, который, истекая из Цитадели, отравлял окружающий мир.
— И все же, — произнес Барерис, — я не вижу в этом смысла.
— Мы наконец собираемся попытаться убить существо, которое ты ненавидишь больше всего на свете, а на карту поставлена судьба всего Востока, если не больше. Должно быть, ты охвачен чувствами. Разве тебе не хотелось бы их выразить?
— Я всегда ощущаю одно и то же, и от пения мне легче не станет.
Этот ответ, казалось, вызвал у Зеркала раздражение и неодобрение, и некоторое время они ехали в тишине. Серо-стальной питомец Барериса легким галопом преодолевал милю за милей. Насколько бард мог судить, это крепкое, бесформенное существо являлось помесью лошади с каким-то инфернальным существом и не нуждалось ни во сне, ни в отдыхе.
Наконец в лучах неполной луны показался черный прямоугольный силуэт станции для сбора налогов. Барерис не удивился, наткнувшись на неё здесь — подобные бастионы были возведены на протяжении всего Западного Пути. Но, увидев, что дорога перегорожена, он нахмурился. Впрочем, и это редкостью не являлось. Солдаты, охранявшие налоговые станции, устанавливали рядом с ними кордоны по самым разным причинам, включая желание стрясти с путешественников немного денег или простую скуку.
— Кажется, — произнес Зеркало, — мы прошли сквозь крепость Нетвоч без всяких проблем лишь для того, чтобы нас остановили здесь, в забытой всеми богами дыре. Если хочешь, можем их обогнуть.
— Нет, — произнес Барерис, — они нас уже увидели. Если мы хорошо сыграем свои роли, они нас пропустят.
Он подумал, что это должно сработать. На нем были одеяния тэйского рыцаря, которые, как и своего демонического скакуна, он раздобыл в Кольце Ужаса, и, если этого окажется недостаточно, он всегда мог прибегнуть к бардовским силам убеждения.
Но, подъехав ближе, он увидел, что все солдаты, охранявшие баррикаду, являлись желтоглазыми трупами, нечувствительными к его песням, способным повлиять на разум живых. И, когда один из них узнал преступников, которые в течение столетия досаждали слугам Сзасса Тэма, у Барериса и Зеркала не осталось иного выбора, кроме как вступить в бой.
Так они и сделали. Когда с солдатами, перегородившими дорогу, оказалось покончено, они вломились в здание налоговой станции и расправились со всеми, кто находился внутри. Никто не должен был выжить и сообщить о том, кто стоит за этой резней. И в течение некоторого блаженного времени накал схватки позволил Барерису забыться.
Когда все было кончено, Зеркало, который в какой-то миг перенял внешность худого, иссохшего гуля вплоть до клыков и заостренных ушей, нахмурился.
— Власти, скорее всего, обвинят в этом местных повстанцев. Последуют репрессии.
— Хорошо, — произнес Барерис, но быстро поправился. — То есть, хорошо, что они даже не подумают на нас. Не репрессии.
Припав к земле, чтобы их доспехи и взваленные на плечи седла, сумки с провизией и мешки было не так хорошо видно в лунном свете, Ториак и трое его товарищей крадучись направлялись к спящим грифонам. К счастью, поле, на котором расположились крылатые звери, находилось в некотором отдалении от остального лагеря. Солдаты зулькиров опасались этих животных, и было не лучшей идеей держать грифонов, несмотря на все их тренировки, в непосредственной близости от лошадей, чье мясо они столь сильно любили. Поэтому, когда дымящиеся, потрескивающие походные костры и ряды палаток остались позади, Ториаку и его спутникам можно было не волноваться о том, что их кто-нибудь заметит.
По крайней мере, он так считал. Но, оглянувшись в поисках Ловкача, своего собственного любимого питомца, Ториак увидел, что из-за похожего на холм силуэта другого грифона появилась чья-то фигура. Длинные рыжие волосы Гаэдинна в темноте казались серыми, но его украшения с драгоценными камнями все ещё немного поблескивали. Он слегка пнул лежащего перед ним зверя, и, издав резкий раздраженный вскрик, тот поднялся на ноги.