Вито двигался вокруг меня, подкалывая ткань на талии и подчеркивая мои изгибы. Я никогда не выглядела так красиво. Спина была полностью открыта, как и еще не подшитое декольте. Мне не терпелось увидеть, каким будет конечный результат. Как только я подумала об этом, меня охватил стыд.
Молодец, Чарли. Ты как ягненок, которому не терпится узнать, каков на ощупь мясницкий нож. Это не свадебное платье, а жемчужно-кружевной комбинезон для пожизненно заключенного. Просто он белый, а не оранжевый. Возьми себя в руки, черт возьми.
Затем Джада заговорила, и все воздушные, романтические мысли вылетели из моей головы.
— Эй, когда ты отправляешь электронное письмо, то подписываешься как Чарли или Шарлотта?
— Шарлотта. А что?
Джада кивнула, её пальцы застучали по клавиатуре ноутбука, и вскоре раздался звук электронного письма, ушедшего в гиперпространство.
— Что ты только что отправила? - потребовала я и оттолкнула руку Вито, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее.
— Твое заявление об увольнении из больницы и отказ от учебной программы.
— Что? - это был внезапный удар в самое нутро. — Почему?
Джада пожала плечами, как будто это ее нисколько не интересовало.
— Приказ босса.
— Приказ босса? - я повторила пронзительным голосом. — Приказ босса?! - теперь я почти кричала.
Джада кивнула.
— Если тебе что-то не нравится, разбирайся с Реном.
Что-то внутри меня треснуло. Это была моя осмотрительность и чувство самосохранения. Оказалось, что давить на кого-то можно только до тех пор, пока не достигнешь его предела. Я только что обнаружила свой.
— Хорошо. Я так и сделаю. - выдавила я из себя, стиснув зубы так сильно, что почувствовала вкус металла.
Затем развернулась на пятках, гнев и разочарование нарастали во мне, как вулкан, готовый взорваться, и выбежала из комнаты.

Сонни изо всех сил старался не отставать от меня, пока я маршировала по коридору.
— У босса совещание, - предупредил он меня, когда я приблизилась к кабинету Ренато, единственной запертой комнате в доме.
— Мне все равно, - процедила я.
Он шагнул к двери.
— Что? Тебе приказано утащить меня, если я попытаюсь потревожить Его Величество?
Сонни фыркнул.
— Черт, нет. Я не должен прикасаться к Вам ни при каких обстоятельствах.
— О, правда? Приятно знать.
Я надвинулась на него, и он отскочил, чтобы не дотронуться до меня. Торжествуя, я дотянулась до дверей и толкнула их.
— Удачи, - пробормотал Сонни и исчез за моей спиной.
Семеро мужчин сидели за длинным прямоугольным столом во главе с Ренато.
Несколько из них вздрогнули от звука распахивающихся дверей, а один потянулся за своим пистолетом, но затем остановился. Разумеется, никто не доставал оружие в присутствии Ренато без его разрешения. Мужчине действительно нравилось контролировать других.
— Шарлотта. Чем мы обязаны такому удовольствию? - Ренато промурлыкал. Он не выглядел раздраженным моим внезапным появлением.
Я скрестила руки, и его взгляд упал на мою грудь. Внезапно вспыхнул гнев, и его слабое недоумение мгновенно сменилось яростью.
— Оставьте нас.
Едва эти слова слетели с его губ, как все собравшиеся стали поспешно покидать комнату. Я смотрела в его горящие глаза на протяжении всего общего ажиотажа, пока скрипели стулья и пустела комната.
За последним из мужчин закрылась дверь, и мы остались одни. От мрачного взгляда Ренато у меня по спине пробежала нервная дрожь. Моя храбрость, рожденная праведным гневом, покидала меня сейчас, когда я нуждалась в ней больше всего.
Он медленно встал, приглаживая рукой свои темные волосы, на его сильном предплечье выпирали вены. Почему его рукава закатаны? Разве он не знал, что это делает с невинными прохожими? Вероятно, знал и наслаждался этим. Он явно был садистом.
— Прежде чем ты начнешь тираду о своей последней проблеме, связанной с твоим положением, позволь мне внести ясность.
Он подошел ко мне, а затем протянул руку к моему полузашитому лифу.
Я вздрогнула от неожиданности, когда его палец коснулся изгиба моей груди. Не материала платья, а моей кожи.
Задыхаясь, я посмотрела вниз. Из-за моих неосторожных движений края платья распустились, и моя грудь грозила вывалиться наружу. Соски были едва прикрыты, внутренние изгибы обеих сисек были выставлены на всеобщее обозрение, в то время как все остальное находилось в опасной близости от того, чтобы вырваться на свободу.