Да и с Майклом наши отношения стали лучше. Немного. Он по-прежнему старался меня избегать, хотя я часто ловила на себе его внимательный взгляд. Пару раз мы становились с ним партнерами по работе на парах, и тогда Майкл держался дружелюбно и вежливо. Слишком вежливо. Мне безумно хотелось, чтобы он вспылил, высказал все, что у него накопилось, и мы вновь стали самими собой. Начали с того, где остановились.
Но Майкл был иного мнения. Еще больше мы отдалились после заплыва "Акул". Как и предсказывали, наши пловцы в пух разгромили команду "Тритонов", а Арчер показал лучшее время.
В этот раз тренер Дэвис разрешил мне фотографировать заплыв, и к концу соревнований, я была абсолютно мокрой, но счастливой от того, что смогла сделать так много удачных кадров. Когда Арчера назвали лучшим участником состязаний, произошло то, что ни я, ни кто-либо сидящий на трибунах совсем не ожидал. Не дав мне сделать снимок, Арчер обхватил меня за талию, и поцеловал. Я настолько оторопела, что не сразу отстранилась, и фотография с нашим поцелуем оказалась на страничке "Инсты"Мемориал. За этим скандалом обсуждение самого заплыва и предстоящие соревнования в Мичигане ушли на задний план. Всех интересовало, встречаемся ли мы с Арчером или нет. Другой причиной для сплетен послужило отсутствие на руке Арчера привычного талисмана с русалочкой, который он носил на каждом соревновании с детского возраста. Талисман этот ему подарила Нора, оттого его отсутствие, вкупе с нашим поцелуем, породило такие жаркие дебаты.
Уже в машине, на всю включив кондиционер, чтобы моя одежда высохла, Арчер извинился за поцелуй. Слышать это было странно. Я вообще не думала, что он знает такое слово.
Если у меня и были какие-то опасения на его счет, то они давно уже исчезли. Арчер не делал никаких попыток затащить меня в постель. Пусть даже просто ради сна. Прошли те дни, когда мы спали вместе - стоило его маме пойти на поправку, как Арчер справился с собой и избавился от этой привычки. Но мы по-прежнему вместе завтракали и ужинали, а если у него не было дел в баре на Второй, что случалось довольно редко, то играли в приставку, иногда в компании Роджера. Пару раз Арчер устраивал вечеринки, но я в них не участвовала, предпочитая отсиживаться наверху и читать книги. Если у меня и был план, как подставить Арчера, то я давно о нем забыла, несмотря на то, что теперь имела все возможности для его осуществления.
Было еще кое-что, что неожиданно стало частью моей жизни - Дом муз. Так назывался "притон" в который сбежал Трэвис. Мне понадобилось все мужество, чтобы отправиться туда в первый раз. Даже приехав, я еще очень долго сидела в "Букашке", неуверенная в том, что действительно готова на этот шаг.
В окно кто-то постучал, и я вздрогнула. Я совершенно не заметила, как возле машины кто-то остановился, и лишь узнав в незнакомце парня из фотостудии, немного расслабилась и опустила стекло.
- Привет, - улыбнулся он. - Я знал, что ты вернешься.
- Привет, - только и смогла пробормотать я.
- Лукас, - представился он. - А ты?
В голове пронесся ворох сомнений. Я не хотела называть свое настоящее имя. Мне не хотелось, чтобы кто-то вовсе знал, что я могу здесь находиться. Даже Арчеру и Мэри я не сказала правду.
- Беатрис, - пробормотала я. Если Лукас и понял, что я соврала, то не подал вида.
- Пошли, - поманил он, и мне пришлось подчиниться. - Камеру взяла?
Я машинально кивнула и достала ее из бардачка. Я чувствовала себя Алисой, которую вместо Белого Кролика заманивает за собой прислужник тьмы.
Было странно делать первый снимок. Я не привыкла снимать людей без их разрешения, и ожидала, что это вызовет негативную реакцию. Но не вызвало. Меня либо не замечали, либо, напротив, радостно улыбались. Никто не пытался позировать или закрыться. Казалось, что здесь разрешено все.
В комнате художников вновь позировала пожилая женщина. Ее поза была весьма фривольной, и я в нерешительности замерла, не зная, как воспримут мое вторжение вне танцпола. Мне было страшно, и вместе с тем меня завораживала атмосфера происходящего. Белый лен, укрывающий сцену, морщинистое тело модели, ее блестящие глаза, канделябры с горящими свечами и мольберты художников, едва освещаемые тусклым светом. Все это казалось сценой из какого-то фильма, а быть может вовсе кусочком прошлого, невесть как воплотившимся в реальности. Выключив вспышку, я тенью прокралась за спины рисующих. Один из мужчин заметил мое присутствие, однако ничего не сказал. Если ему и не понравилось, что я смотрю на незавершенную работу, то он ничем это не дал понять.