В этот месяц я не летала - я парила за пределами стратосферы, ощущая, что золотой дождь, которого я не знала все предыдущие годы жизни, пролился на меня в полной мере. Я была счастлива. Настолько, что порой, стоя под душем, не могла сдержать слез. Не верила, что это происходит со мной и это не сон, а реальность.
Мой проект "Смыслы", неожиданно из дополнения к книжному клубу стал работой, которая захватила меня с головой. Жители рехаба несколько изменили его, и помимо фотографий с книгами появились новые, куда более значимые для меня. Я фотографировала шрамы Маделин, оставшиеся с ней после той ночи, когда в ее дом ворвался накачавшийся наркоман и убил ее мужа. Стену в студии мамы Арчера, где висели фотографии из ее предпоследней поездки. Немного робея, Пит предложил мне тоже поучаствовать, и показал татуировку с именем Майкла, сделанную во время отсидки в тюрьме. Мой проект стал чем-то большим, чем я представляла его изначально, и, готовя карточки с историями, которые должны были сопровождать фотографии, я чувствовала, что занимаюсь чем-то важным.
Мэри по-прежнему держалась несколько обособленно. Я не могла ей уделять столько же времени, как раньше, и знала, что это ее расстраивает. Как могла я пыталась это компенсировать, то и дело кидая ей новые фотографии и наговаривая длинные голосовые сообщения, когда возвращалась домой из Мэриленда. Майкл тоже держался особняком, но, тем не менее, мы с ним здоровались, когда встречались на занятиях. Это был маленький прогресс, и я понимала, что никогда больше наши отношения не станут такими, как раньше, но все же он не испытывал ко мне ненависти.
И Арчер... Я и представить не могла, что когда-нибудь полюблю заносчивого короля Мемориал колледжа, а он ответит мне взаимностью. Арчеру по-прежнему тяжело давалось открывать свои чувства, но он делал все возможное, чтобы окружить меня своей любовью и заботой. Он оставался самим собой - насмешливым, порой злым и возмутительным, но даже в такие минуты я ощущала, что он ко мне неравнодушен. Сотню раз на день я получала от него грязные смс-ки, он обожал стеснять меня грязными разговорчиками в кафетерии, или затягивать в студию на большой перемене.
Один раз, выходя оттуда абсолютно растрепанными, мы нарвались на куратора, но, вопреки моим страхам, никаких последствий за этим не последовало. С Арчерами старались не связываться. Если у меня было время, я ходила с ним на тренировки и делала снимки для странички Мемориал в Инсте, Арчеру нравилось вместе ездить в бар на Вторую. Пока он занимался делами, я сидела за дальним столиком и редактировала фотографии.
Я и представить не могла, что Арчер относится к тем парням, который становится неразлучником со своей парой. С каждым днем я открывала в нем что-то новое, и от этих маленьких открытий любовь к нему становилась все глубже.
А еще у нас было много секса. Арчер пока что следовал своему слову, и мы путешествовали с ним по всем комнатам дома. Мы с ним не могли насытиться друг другом. Иногда секс был страстным и стремительным. Иногда медленным и романтичным, когда наши пальцы переплетались, и Арчер шептал мне, как сильно меня любит.
И я ему верила.
Открытие выставки было запланировано на двадцатое. Чем ближе становился день «икс», тем больше я нервничала. Несколько дней после учебы я провела в галерее Роджера, решая, что и куда повесить. Я снова и снова переписывала план, пока не довела себя до совершенно взвинченного состояния. Рука моя дрожала так часто, что я даже не пыталась скрыть это от друзей, и, в конце концов, сорвавшись, Арчер вовсе запретил Роджеру впускать меня в галерею. Раздраженный больше обычного, он велел мне в последний раз нарисовать план размещения, после чего сделал с него фотографию и переслал Роджеру.
На следующий день мы съездили в Мэриленд, распечатали фотографии и описания к ним, после чего, Арчер все отвез в галерею. Напрасны были мои крики и попытки урезонить его, он был непреклонен. Раз выставка вызывает у меня столько стресса, то я должна доверить подготовку кому-нибудь другому.
Я могла доверить ее только Роджеру. И, как назло, именно в эти дни они с матерью должны были лететь в Нью-Йорк. Скрепя сердце, я обратилась к Мэри. К счастью, она восприняла эту идею с энтузиазмом. Теперь мне оставалось волноваться лишь о том, как выставку воспримут в городе.
Утром двадцатого я проснулась с первыми лучами солнца. Еще толком не раскрыв глаза, я ощутила знакомую дрожь в руке. Стараясь ее погасить, я перевернулась и это разбудила Арчера.
- Не спишь? - сонно пробормотал он, разлепляя глаза.