Иваны сидели на своих местах и спокойно отхлебывали из стаканов кисель. Я все больше убеждался, что они существует в немного другой реальности.
Один из пациентов возбужденно забил ложкой о тарелку. Еще недавно спокойно сидевшие психи мало-помалу приходили в возбуждение.
Пока один санитар умело удерживал вопящую мать, другой пальцем поманил меня к себе. Подумав, что сопротивляться себе дороже, я покорно подошел.
Санитар несильно, но точно ударил меня под дых. Я согнулся, пытаясь втянуть воздух. Вот паскуда, я же ничего не делал. Боли не было, скорее легкий страх от нехватки воздуха. Я даже удар успел увидеть, совсем медленный по сравнению с тем существом, но отчего-то даже не подумал укорачиваться. Но сопротивляться себе дороже. Ну промахнись он и что дальше? Скорее всего, от злости ударил бы куда сильнее.
Страх ударов и боли пропал совершенно. Сломанный нос и пара выбитых зубов не сравнятся, с отрубленными ногами или топором в спине. А если убьют, так может еще лучше будет?
— Еще раз ударите моего сына, я вас по судам затаскаю. — произнесла мать, повисшая на руке санитара и громко икнула.
Этот звук немного испортил впечатление, но санитар стушевался и аккуратно взял меня под руку.
Нас провели в кабинет к молодому доктору, который раздраженно ходил из угла в угол. Вид у него был помятый, он явно долго не спал. Удивленно уставившись на нашу компанию, он застыл и зачем-то щелкнул пальцами.
Я и санитары одновременно вздрогнули. Почувствовав, как взгляд доктора метнулся ко мне, я поспешно опустил глаза в пол.
— Гражданка, проникла на территорию больницы, — запинаясь, произнес один, второй подхватил, — будучи нетрезвой.
— Я пришла проведать моего сына, — заявила мать и снова икнула. — хочу забрать его домой.
Доктор выпроводил санитаров из кабинета. Мать нахально уставилась на доктора, распространяя запах алкоголя.
— Вы присаживайтесь, — спокойно сказал доктор, — тут такое дело, ваш сын был доставлен к нам с острым психозом, вдобавок нарколепсия, вы же понимаете, что ему нужно тщательное наблюдение?
— Мой сын здоров, — упрямо замахала головой мать, — я хочу немедленно забрать его.
— Женщина моя дорогая, — ласково произнес доктор, будто обращаясь к несмышленому ребенку — сами подумайте, у вашего ребенка могут быть серьезные проблемы со здоровьем. Если хотите забрать его, то сделаем так, через недельку из командировки вернется главврач, мы созовем комиссию и вы спокойно заберет его?
Убаюканная спокойным, тихим голосом доктора, мать посмотрела на меня. Я умоляюще глянул в ответ, забери меня отсюда, алкашка херова.
— Хорошо, я понимаю вас, — сказала мать, поднимаясь, — сразу видно, что вы хороший специалист. Можем мы наедине все обсудить?
— Конечно, — мягко сказал врач, — Максим, дойдешь сам до палаты?
Я не отвечая, встал и вышел из кабинета, с трудом поборов желание хлопнуть дверью. За дверью раздался заливистый смех матери. Родила меня она рано и выглядела весьма неплохо. Не исключаю, что сейчас заигрывает с этим хлыщом в халате.
Злость закипела во мне и я замолотил кулаками по стене. Надолго моего пыла не хватило, да и я понимал мать. Отец ушел рано. Не помню, чтобы она приводила другого мужчину, хотя частенько задерживалась на работе и приходила домой в подпитии. В такие вечера на нее накатывали материнские чувства. Она гладила меня по голове и приговаривала, что мы бедные, никому не нужные сиротки. Это раздражало и смущало сильнее, чем табун мужиков.
Задумавшись, я пропустил поворот и прошел дальше, чем следовало. Но зато увидел старое, потемневшее зеркало, в окружении разлапистых веток папоротника. Я оглянулся по сторонам, но коридор пустовал. Бумажка притаилась в самом верху, выглядывая пожелтевшим краем из-за рамы. Только встав на цыпочки, я вытащил ее, едва не уронив опасно качнувшееся зеркало.
Почерк стал более резким и рваным, но несомненно принадлежала тому же человеку.
«Чердак. Там его воспоминания».
Первое слово с маленькой буквы, вероятно это конец записки, вот только где его начало? Ума не приложу, где здесь чердак, но лезть туда мне не хотелось.