— Может статься, лгут оба, — предположил Майкл. — Джанетта была свидетельницей убийства, но Талейт не дал себе труда допросить ее. Кстати, надеюсь, ты умолчал о смерти Фруассара? Прекрасная Джанетта не подозревает, что сосед ее давно гниет в церковном подвале?
— Думаю, она ничего об этом не знает, — пожал плечами Бартоломью. — Талейту тоже неизвестно о смерти Фруассара. По словам Джанетты, горожане в большинстве своем уверены, что потаскух убивал Фруассар и ему удалось скрыться из-за попустительства шерифа. Талейт утверждает, что у Фруассара не хватило бы решительности и хитрости для совершения преступлений. А вот Джанетта заявила, что ее сосед обладал на редкость жестоким и необузданным нравом.
— Иными словами, мы никак не можем понять, что представлял собой покойный Фруассар, — усмехнулся Майкл. — Был ли он непроходимым тупицей, неспособным замыслить и осуществить преступление? Или же являлся расчетливым и хладнокровным злодеем? Трудно решить, коль скоро мы не имели чести быть с ним знакомыми.
— Думаю, теперь это не столь важно, — зевнув, ответил Бартоломью. — Кем бы Фруассар при жизни ни был, он более не в состоянии совершить ни единого злодейства.
Майкл тоже зевнул во весь рот.
— Ладно. Как говорится, утро вечера мудренее, — заявил он. — По распоряжению канцлера завтра тела Фруассара и убитой женщины предадут земле. Посмотрим, вдруг во время похорон выяснится что-то любопытное.
Тут оба вздрогнули, потому что кто-то бесшумно вошел в комнату и замер в темноте.
— Бонифаций! — возопил Бартоломью, разглядев непрошеного гостя. — С чего это вы вздумали нас пугать?
— Я пришел сообщить, что покидаю колледж, мастер Бартоломью! — раздалось в ответ.
— Покидаете колледж? — в недоумении переспросил доктор. — Но до испытательного диспута осталось всего два дня. И если вы на время оставите свою охоту за ересью и дадите себе труд позаниматься, у вас есть все шансы успешно выдержать испытание.
— Но я не хочу становиться доктором, — проронил Бонифаций, по-прежнему стоя в дверях. — И монахом я тоже быть не хочу.
— Брат Бонифаций, что ты говоришь! — мягко произнес Майкл. — Ведь ты уже принял обет. По крайней мере, ты должен побеседовать с отцом Уильямом.
— Я уже говорил с ним, — кивнул Бонифаций. — Он сказал, что мне следует хорошенько подумать, прежде чем принять решение.
— Весьма разумный совет, — заявил Бартоломью. — Ночь — не лучшее время для принятия столь серьезных решений. Завтра с утра зайдите ко мне. Мы все спокойно обсудим, и я надеюсь, вы откажетесь от опрометчивого намерения.
— Фрэнсис де Белем! — внезапно выпалил Бонифаций. — В ночь, когда ее убили, она пришла в колледж, дабы повидаться со мной. Мы всегда встречались перед рассветом под ивами у пруда. Я открыл задние ворота и стал ждать. Я ждал, а она все не приходила. В это самое время она лежала в саду, истекая кровью….
На память Бартоломью мгновенно пришли слова брата Олбана, утверждавшего, будто у Фрэнсис в колледже имелся любовник. О том, что она постоянно встречается с кем-то на рассвете, знал даже ее отец. Да, бедняга Бонифаций попал в скверную переделку! Если его собратья узнают, что у молодого монаха была любовница, да еще злодейски убитая, они вряд ли отнесутся к этому снисходительно.
— Я думал, что ее убили вы, — судорожно вздохнув, произнес Бонифаций.
Он вперил горящий взгляд в Бартоломью.
— Я убил Фрэнсис? — не веря своим ушам, пробормотал доктор. — Как подобная нелепица могла взбрести вам в голову?
— Вы часто отлучаетесь из колледжа по ночам, — пробормотал Бонифаций. — Я подозревал, что она застала вас за каким-то неблаговидным делом. А вы убили ее, чтобы спрятать концы в воду. А еще я подозревал, что вы занимаетесь черной магией, о которой все время твердит брат Олбан.
— Брат Олбан — выживший из ума старый сплетник! — рявкнул Майкл. — И Мэтт далеко не единственный, кто по ночам отлучается из колледжа. Хесселвел и отец Эйдан тоже не прочь прогуляться под покровом темноты. Да и вы сами, как выяснилось, соблюдали правила не слишком строго.
— Все это правда, — уныло кивнул Бонифаций. — Но я совсем потерял голову, и мне не с кем было поделиться горем. В ту ночь Фрэнсис собиралась рассказать мне нечто важное. И свою тайну она унесла в могилу.
Бартоломью старался не смотреть на молодого монаха. Если Бонифаций — любовник Фрэнсис, скорее всего, именно он был отцом ее ребенка. Тогда понятно, почему Фрэнсис непререкаемо заявила, что отец ребенка не может на ней жениться. Поразмыслив, Бартоломью решил: теперь, когда Фрэнсис нет в живых, нет никакой надобности сообщать Бонифацию о том, что она была в тягости. Молодой монах и так пребывал в величайшем отчаянии.
— Фрэнсис места себе не находила от беспокойства, — продолжал Бонифаций. — Я умолял ее рассказать, что случилось. Но она пообещала сообщить мне обо всем в уединенном месте, вдали от чужих ушей. И тогда я согласился встретиться с ней в саду колледжа, хотя это и было чистой воды безрассудством.
— А почему вы не ждали ее у ворот? — осведомился Майкл.
Бонифаций бросил на него горестный взгляд.
— Я боялся, что кто-нибудь меня заметит, — пробормотал он. — Поэтому я ждал Фрэнсис в самом укромном углу. Около пруда, притаившись под ивами.
Бартоломью по-прежнему хранил молчание. В Оксфорде он тоже частенько нарушал университетские правила и под покровом ночи встречался с какой-нибудь красоткой. Но воспоминания о далекой студенческой поре успели потускнеть в памяти, и сколь он ни старался, ему не удавалось оживить тогдашние чувства.
— Когда я узнал, что Фрэнсис истекала кровью в саду в то самое время, когда я прятался под ивами, я едва не лишился рассудка, — донесся до слуха доктора голос Бонифация. — Это я взял мышьяк из вашей сумки, мастер Бартоломью. Хотел покончить с собой. А потом вы прочли нам лекцию о дозировке ядов, и я понял, что украденного мышьяка мне не хватит. Вот, возвращаю его вам…
И он вручил доктору крошечный пакетик.
— Я никогда не ношу с собой дозу яда, способную отправить человека на тот свет, — заметил Бартоломью, — Именно из опасения кражи. Или случайной потери.
— Ваша предусмотрительность уберегла меня от нового тяжкого греха, доктор, — произнес Бонифаций, и на губах его мелькнуло слабое подобие улыбки. — Я запятнал свою душу лишь прелюбодеянием, но не самоубийством.
Бонифаций повернулся, собираясь уходить.
Бартоломью порылся в сумке и извлек оттуда небольшой сверток.
— Это сушеная ромашка, — сказал он, протягивая сверток Бонифацию. — Отличное снотворное. Смешайте ее с вином, выпейте и ложитесь. А утром мы обо всем поговорим.
Бонифаций недоверчиво взглянул на сверток, как видно, собираясь отказаться от снадобья. Однако в следующее мгновение он передумал и протянул за ним руку. Улыбка, осветившая его угрюмое лицо, неожиданно сделала его почти привлекательным. Майкл благословил молодого монаха, и тот вышел прочь. Выглянув из окна, Бартоломью удостоверился, что Бонифаций направился в свою комнату. Окно этой комнаты располагалось как раз напротив окна доктора, так что он видел, как Бонифаций приготовил себе напиток и улегся в постель.
— Хотел бы я знать, о чем ему собиралась рассказать Фрэнсис, — задумчиво протянул Майкл.
— Полагаю, секреты любовников не представляют для нас ни малейшего интереса, — отрезал Бартоломью.
— Откуда ты знаешь? — пожал плечами Майкл. — Э, да тебе что-то известно! — заявил он, буравя друга взглядом.
Бартоломью отрицательно покачал головой, однако обмануть Майкла было не так просто.
— Я думаю, она была в тягости! — заявил Майкл, в очередной раз удивляя Бартоломью своей проницательностью. — Парень, хоть и монах, сумел ее обрюхатить. Только она не успела ему сообщить. А тебя она наверняка просила помочь ей избавиться от ребенка.