Рыцарь же двинулся на ОМОН, толкая перед собой тележку, поливающую полицейских огнём. Позади него инфернально полыхало зарево пожара. На цеховой крыше гордо трепетал алый транспарант «ЗАВОД ИМЕНИ 100-ЛЕТИЯ ОКТЯБРЯ».
ОМОН перегруппировался и ударил по рыцарю автоматными очередями. В это время в цеху грянул мощный взрыв, заставивший сложиться стены и обрушивший крышу. А ещё через мгновение сдетонировал и сам рыцарь, обдав округу густыми огненными струями. По замечанию корреспондента, скорее всего, одна из автоматных очередей угодила в размещённые на тележке баллоны с горючим газом, используемым в газосварочных работах. После этого полицейским оставалось лишь констатировать окончание штурмовой операции.
Оператор, наконец, поднялся с земли и показал дымящиеся руины цеха. Через минуту взволнованный корреспондент сообщил, что масштабы случившегося ещё только предстоит оценить. Согласно первичной информации в результате штурма пострадали несколько бойцов ОМОНа, которым сейчас оказывается необходимая медицинская помощь, а также погиб сам захватчик. Кроме того, по всей видимости, захваченный цех подвергся сильному разрушению, и в ближайшее время его нормальное функционирование восстановить вряд ли получится. Подвигло ли рабочего на такой поступок отчаяние или же он является участником террористической организации – будут выяснять компетентные органы…
Жир
Володя постоянно ел. Кушал, питался, потчевался. Всегда и везде. Его челюсти неутомимо измельчали и пережёвывали пищу, а желудок выделял океаны сока для переваривания. Его кишечник сладострастно урчал, расщепляя всё новые порции еды на белки, жиры и углеводы, а сфинктер блаженно трепетал, выпуская скопившиеся газы. Все остальные органы могучего Володиного чрева, кажется, навсегда были обречены играть роль второго плана: они всего-навсего обеспечивали бесперебойную работу пищеварительной системы.
О, эти лоснящиеся от жира бифштексы с запечённым картофелем и баклажанами, хрустящие кусочки бекона, острый зельц, фаршированные перцы и разнообразнейшие салаты! Божественная скандинавская селёдка с брусничным вареньем и аппетитные комочки икры! Нежнейшие французские круассаны с вишнёвой начинкой, черничный пирог и воздушные завитки зефира!.. Он был готов есть с утра и до глубокой ночи.
Володин день являл собой чётко выстроенную последовательность из завтрака, обеда и ужина. Время между ними – невыносимые кулинарные пробелы, скрашиваемые, правда, обязательными лёгкими перекусами. Каждую свободную минуту жизни наш герой наполнял величайшим удовольствием питания. Потребления спагетти болоньезе и курицы-гриль, чудеснейшей краковской колбасы с мелко порубленным сельдереем и петрушкой.
Гамбургер с горчицей и кетчупом казался Володе огромным космическим кораблём, ниспосланным мудрой Вселенной для удовлетворения его извечного голода.
Он презирал людей, относящихся к процессу потребления пищи как к сугубо утилитарной необходимости восполнения потраченных калорий. Что они понимали? Разве могли они догадаться, ничтожные, что питание есть одна из сложнейших форм общения человека с Абсолютом? Что еда сродни молитве, глубоко эмоциональной и интимной, она – древнейший обряд, обряд насыщения, возвеличивания собственного чрева и эго.
Володя любил, впившись сочными ягодицами в скрипящую плоть дивана, часами смотреть телевизор, поглощая одно за другим всевозможные яства. Телевизор ему нравился. Он взывал потреблять, потреблять как можно больше. Телевизор двигал прогресс, крутил маховики в утробе планеты, заставлял её выделять свои желудочные соки – деньги.
Деньги – зачем вообще они нужны? О, да, конечно! Только для одного! Для величайшего ритуала потребления. Для развития пищевой промышленности, для изобретения новых блюд, для их приготовления и, в конечном счёте, для предложения покупателю.
Приобретайте вкуснейшее фисташковое мороженое! Только в этом месяце по специальной цене! О, эти хрустящие картофельные чипсы! Ржаные сухарики! Пельмени из мяса молодых бычков, выращенных специально для служения человеческому желудку. Разве не это древний языческий ритуал, гвоздём вошедший в современность, словно в гнилую доску, разве не здесь сокрыты истоки всего сакрального и немыслимого?