Он застал Президента в бункере глубоко под землёй, в кабинете с бронированными стенами, способными выдержать даже ядерный удар. Но не остановить SuperLeninа.
Президент сидел за столом перед шахматной доской. Взгляд его был отстранён, движения вялы и вымучены. Кажется, он уже смирился со своей участью и ждал только того, что скажет ему Ленин.
Ленин прошёл в кабинет один, оставив своих спутников за дверью. Подсел к Президенту за стол. Оглядел шахматную доску, оценив диспозицию. Затем сделал ход.
Президент молчал, буравя взглядом свои фигуры, поднять глаза на Ленина он не решался. Ильич чувствовал липкий страх, которым был пропитан воздух кабинета. Смерти здесь сейчас было куда больше, чем в Мавзолее, откуда Ленин начал свой путь. Президент был мёртв. Его тело ещё функционировало, подчиняясь данному при рождении природному импульсу, но внутри уже давно началось разложение.
Наконец Президент сделал ход. Всё так же молча. Ильич, недолго думая, походил следом. Президент ответил. В его движениях сквозили отчуждение и обречённость – очевидно, он понимал близость развязки.
Через десять ходов Ленин поставил Президенту мат. Тот вздохнул и опустил голову в ладони. Он ждал своей участи.
– Вам мат, батенька, – констатировал Ленин.
Президент не ответил. Его плечи легонько подрагивали, лицо зарылось в липкую податливость ладоней. Кажется, он плакал.
– Думаю, нет смысла ломать комедию, – сказал Ленин, – вы прекрасно знаете, зачем я здесь. И даже, наверное, догадываетесь – почему. Ваше время вышло.
В этот момент Президент в голос зарыдал. Ленин чувствовал, что тот боится. Президент смирился с тем, что навсегда утратил власть, теперь он просто боялся за свою жизнь, расставаться с которой ему, конечно же, не хотелось…
– Ну-ну, батенька, полноте, – остановил его Ленин. – Это ни к чему. Подвала ипатьевского дома не будет… Больше не будет. Ваша жизнь в безопасности.
После этих слов Президент наконец оторвал лицо от ладоней и поднял глаза на Ильича, во взгляде читалось недоверие.
– Даю вам слово – вы останетесь живы. Я пробудился не для того, чтобы лить кровь. Хотя кое-кого и пришлось наказать по пути сюда… Но что касается вас… – Ленин обвёл взглядом кабинет: прямо за спиной Президента на стене висела икона, Ильич указал на неё, – в бога веруете?
Президент всё так же молча кивнул. Ильич понял: врёт. Впрочем, это его не особо волновало.
– Ну вот и ступайте в монастырь. Тут рядом есть один, как вам известно. Думаю, вас там примут с радостью. Замолите свои грехи…
После этого он поднялся и пошёл к выходу из кабинета. Уже в дверях Ленин обернулся и ещё раз посмотрел на Президента:
– Сейчас я устал и скоро снова отправлюсь спать. Но помните: я могу вернуться в любой момент. Поэтому обмануть или провести меня не получится. С этого дня вся власть в стране принадлежит народу. Ни вам, ни мне – народу. Вот так, батенька!
И он оставил Президента в одиночестве осмыслять услышанное.
После этого Ленин вернулся в Москву – всё так же верхом на самокате. По пути он сделал несколько остановок и раздал наказы людям на местах. Чтобы те не повторили своих ошибок впредь.
Впрочем, Ленин догадывался: повторят. Такова уж человеческая натура. Поэтому рано или поздно ему снова придётся проснуться.
Оказавшись в Москве, он сразу направился в Мавзолей, где ему уже подготовили отремонтированный саркофаг. Ильич знал, что теперь уже бывший Президент в точности исполнил его указание и удалился в монастырь, а в стране готовятся внеочередные выборы. Он даже догадывался, что, скорее всего, на них новым Президентом изберут разносчика пиццы из Твери по имени Витя Фонарёв, которого Владимир Ильич повстречал по дороге в Валдай. Что ж – пусть так и будет.
Рано или поздно ему снова придётся вернуться. Разорвать путы сна и выйти в мир – наводить порядок. А сейчас… сейчас он заслужил отдых. С этими мыслями SuperLenin забрался в саркофаг, задвинул крышку и закрыл глаза. Его звала к себе Бесконечность.
А снаружи, на Красной площади, собравшиеся толпы народа нарезали круги на самокатах и гироскутерах и дружно скандировали:
Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!
В тот самый миг, когда Вождь наконец погрузился в глубокий сон, они словно по команде замолчали, дабы не тревожить его покой.