Он не испытывал сочувствия к своим недавним единомышленникам. Все они жестоко заблуждались, и вправить им мозги мог только хороший удар дубинкой по голове! Максим надеялся, что на эти удары режим сегодня не поскупится…
Внезапно кто-то сильно толкнул его в спину. Повинуясь импульсу толчка, Максим на секунду потерял равновесие и по инерции сделал несколько шагов вперёд – толпа, словно по мановению волшебной палочки, расступилась перед ним, пропуская на передовую.
Максим оказался перед строем гвардейцев, где полным ходом шло побоище. Не успев толком разобраться, что произошло, он почувствовал, как сзади же его схватили и, заломив руки крепким захватом, нагнули к земле.
Машинально он попытался рвануться из захвата, но тут же получил отозвавшийся жгучей болью удар под коленный сустав. Припав на одну ногу, он повис на руках тех, кто схватил его.
– Не рыпайся! – приказали ему и поволокли за стену из омоновских щитов, которая на секунду расступилась, пропуская конвой с задержанным, и тут же сомкнулась за ним.
– Это какая-то ошибка! – закричал Максим, понимая, что омоновцы схватили его, приняв за одного из манифестантов. – Я не с ними!
– Молчать! – один из конвойных от души пихнул его кулаком под рёбра. Максим охнул, вновь ощущая подступающее удушье. Чёрт, и зачем он только попёрся на этот митинг, будь тот неладен!
Не давая толком поднять головы, его тащили мимо строя гвардейцев – туда, где серой равнодушной колонной выстроились автозаки. Максим решил не вступать в полемику, пока его не отконвоируют в транспорт для задержанных и он не увидит кого-нибудь из офицеров.
Его запихали в автозак, где уже было с полтора десятка манифестантов. Омоновцы довольно грубо втолкнули его внутрь и сразу закрыли за ним дверь. Максим осмотрелся.
Большинство задержанных были значительно моложе его, но он увидел среди них и пару людей довольно преклонного возраста.
«Этим-то старым пердунам чего дома не сидится?» – с раздражением подумал про себя Максим. Задержание не входило в его сегодняшние планы, и идея с посещением митинга теперь казалась абсолютно дурацкой, что злило и выводило из себя.
Он плюхнулся на свободное место, с надеждой уставившись на дверь автозака. Секунд через сорок она отворилась и в неё одного за другим затолкали ещё троих протестующих с улицы. Вслед за ними внутрь поднялся майор Росгвардии, который хозяйским взглядом окинул нутро спецтранспорта.
– Под завязку! – крикнул он кому-то снаружи. – Можно отправлять!
Максим понял, что это его шанс.
– Товарищ майор! – бросился он гвардейскому начальнику. – Это какая-то ошибка! Меня задержали по ошибке! Я не… – Максим окинул презрительным взором остальных задержанных, – не с этими!
Майор посмотрел на него суровым взглядом, потом немного смягчился и ухмыльнулся:
– Да у меня тут все по ошибке, паря! Сейчас в отделение проедешь, там разберутся.
– Какое отделение? – Максим повысил голос, чувствуя, как в нём засквозили истерические интонации. – Не имеете права!
– Ну-ка сел на место, – майор вновь ожесточился, кольнул холодным взглядом, – права будешь в своей любимой Европе качать, а у нас тут Россия!
С этими словами он покинул автозак и захлопнул за собой дверь. Максим понял, что влип в крайне неприятную историю.
Потом их долго возили по улицам Петербурга. Складывалось ощущение, что это сделано нарочно для того, чтобы подольше подержать протестующих в холодном и неприветливом нутре автозака. Несколько раз Максим ощущал накатывавшие приступы удушья, но силой воли кое-как подавлял их. Шансов выбраться всё равно пока не было.
Наконец автозак причалил к отделению полиции где-то в районе проспекта Ветеранов. Ещё минут сорок задержанных томили внутри машины, потом, наконец, вывели всем скопом на улицу и под присмотром омоновцев препроводили внутрь участка. Там их определили в какое-то просторное помещение без окон с похожим на трибуну возвышением и стоящими напротив рядами кресел – судя по всему, актовый зал. Максим расположился в первом ряду, поближе к выходу. Он ещё надеялся уладить это недоразумение.
До этого ему, конечно, уже доводилось бывать в полицейских участках, но в этот раз попадание сюда точно не входило в его планы. Вдвойне обидно было оттого, что сегодня задержали действительно ни за что, да ещё и держали теперь в компании идеологических врагов. Точнее, в компании клинических идиотов, как считал Максим.
Потянулись минуты тягостного ожидания. Максим напряжённо откинулся в кресле, глядя на входную дверь и не вступая в разговоры с остальными задержанными. Через несколько минут в дверь заглянул полицейский, посмотрел в зал, вяло шевеля губами – словно считал про себя, – затем исчез, плотно притворив дверь за собой. Попытки Максима привлечь его внимание к собственной персоне успехом не увенчались.