Ещё минут через двадцать привели новую партию задержанных. Как и тех, с кем сюда прибыл Максим, их запустили внутрь, велев рассаживаться по местам. Две девицы, сидевшие неподалёку от Максима, вскочили со своих мест и побежали к полуоткрытой двери, в которой маячил полицейский, впускавший внутрь новых задержанных. Максим навострил уши.
Девицы просились в туалет. Полицейский поначалу вяло отнекивался, для наглядности отрицательно мотая головой, затем всё же сдался и разрешил, позвав кого-то из коллег женского пола из коридора в качестве сопровождающей. Увидев это, Максим тоже поднялся со своего места и рванул к дверям, в его сердце затеплилась надежда.
– Товарищ… тьфу!.. что это я?.. Господин полицейский!.. – начал он, немного заикаясь от волнения. – Позвольте переговорить со старшим по званию!
Максим к своему глубокому сожалению плохо разбирался в полицейских чинах и званиях и не мог по погонам отличить сержанта от капитана, поэтому не знал, к кому и как сейчас обращаться. Однако полицейский, приведший новую группу свинченных на митинге оппозиционеров, казался ему заслуживающим доверия и вполне авторитетным в полицейских кругах персонажем. Поэтому он сейчас и смотрел заискивающе тому в глаза.
– Чего хотел-то? – как-то буднично и даже уничижительно спросил в ответ полицейский. Было видно, что ему безразлична судьба как Максима, так и любого другого сидящего в зале. Он просто выполнял свою неблагодарную работу.
– Мне бы старшего… – сникнув и понижая голос, промямлил Максим.
– Ну, я, я тут старший, – теряя терпение, сказал полицейский, – а хотел-то чего?
Максим выругался про себя. Старшего по званию – того, кто внимательно выслушает, поймёт всю чудовищность совершённой в его отношении ошибки и отпустит Максима на все четыре стороны – он себе представлял немного по-другому.
– Меня это… – Максим продолжал тянуть слова, робея перед полицейским, – незаконно задержали… Я ведь даже не митинговал… Так, посмотреть пришёл… На этих… – Максим сделал паузу, подбирая наиболее подходящий эпитет, затем мотнул головой в сторону сидевших в зале задержанных, – на этих чучел…
– Ага, рассказывай мне, как же, – скривился в усмешке полицейский. – Все вы тут у нас ангелы. Никто ни в чём не виноват, и все оказались на НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЙ, – он подчеркнул это слово, – политической акции случайно… Может, и на ОМОН бросались случайно?
– Я… я… ни на кого не бросался! – Максим понял, что ему не верят, но всё ещё пытался отстоять свою позицию.
– Слышь, сказочник, иди на место, не морочь мне голову, – полицейский посерьёзнел и железными интонациями своего голоса давал понять, что ни Максим, ни его россказни ему не интересны, – там уже дела заводят на вас, скоро следаки приедут. – Он на секунду замолк, потом продолжил: – Так что сиди тихо и жди своей участи…
Максим почувствовал что-то похожее на удар под дых, хотя сейчас его никто не бил. Верхнюю часть живота пронзило болью, диафрагма резко ушла вверх, вытесняя воздух из лёгких. Он ощутил, как в груди стало пусто и жарко одновременно.
– Вы не имеете права! – завизжал Максим – Я ни на кого не прыгал. Я задержан случайно и по ошибке… Я требую адвоката!
Полицейский не стал его слушать, вместо этого он довольно грубо толкнул Максима в грудь – так, что тот непроизвольно сделал шаг назад, оказавшись на расстоянии от двери чуть большем, чем требовалось для того, чтобы помешать её закрытию. Воспользовавшись этим, представитель власти захлопнул дверь и провернул в замочной скважине ключ, отрезав Максима от свободы и казавшейся ещё возможной справедливости. Максим понял, что, кажется, теперь он здесь надолго.
Упав духом, он пошёл на своё место, где вяло плюхнулся в кресло, обхватив голову обеими руками. Его охватила апатия – от того, что он не мог покинуть полицейский участок по собственному желанию, от того, что его никто не желал слушать, от того, что чудовищная ошибка могла запросто поломать его судьбу. А ведь он просто хотел созидать…
… – Хорош спать, – Максим почувствовал, как его трясут за плечо, открыл глаза: над ним склонился незнакомый полицейский. – Вставай, пошли, – сказал он Максиму, – вызывают тебя…
– Куда? – не понял Максим.
– Сейчас увидишь, – как-то недобро усмехнулся полицейский.