Они вдвоём вышли из зала, где расположились задержанные. Судя по тому, что многие из них спали, был уже поздний вечер или даже ночь. Максим не помнил, как задремал и сам… Одно было ясно: быстро выбраться из полиции, как он планировал, ему так и не удалось…
За разбудившим его полицейским он проследовал по длинному коридору, затем по лестнице поднялся на второй этаж. Они оказались перед металлической решёткой, отгородившей проход в такой же длинный коридор, как на первом этаже, только с множеством одинаковых коричневых дверей. Полицейский достал из кармана связку ключей и, приложив один из них к магнитному замку, открыл решётку.
– Проходи, – сказал он Максиму, пропуская того вперёд.
Максим шагнул в коридор, полицейский проследовал за ним. Решётка с неприятным скрипом захлопнулась за спиной.
Они прошли мимо всех дверей до конца коридора, где было расположено забранное решёткой и выходившее в заставленный полицейскими машинами двор окно. Здесь полицейский обогнал Максима и приказал остановиться. Затем постучал в одну из расположенных друг напротив друга крайних дверей и, не дожидаясь ответа, приоткрыл её, просунув голову внутрь:
– Ещё одного привёл, запускать? – спросил конвоир у кого-то внутри кабинета.
Максим услышал, как ему ответили: «Запускай».
Конвоир повернулся к Максиму:
– Проходи, – сказал ему, освобождая дорогу.
Максим шагнул мимо конвоира, вошёл в приоткрытую дверь. Конвоир закрыл её за ним, оставшись ждать в коридоре.
В небольшом кабинете стоял стол, за которым сидел мужчина средних лет в гражданской одежде. Позади него отливало тёмной синевой сумерек зарешечённое окно, в котором слабо отражался свет уличного фонаря. В другом углу кабинета, у самой двери был небольшой диван или даже кушетка, на которой расположились два молодых полицейских в форме.
– Здравствуйте, – поздоровался Максим с присутствующими в кабинете.
– Проходи, – сказал ему тот, который был по гражданке и, судя по всему – главный здесь. – Присаживайся.
Он указал Максиму на стул, стоявший напротив его стола. Тот сел.
– Документы есть с собой? – спросил «гражданский», как окрестил его про себя Максим.
– Нет, – Максим отрицательно помотал головой.
– Значит, можем задержать тебя на сорок восемь часов… – пробубнил себе под нос гражданский.
– Товарищ… Господин полицейский! – Максим понял, что, наконец-то, попал к важному чину, который мог исправить досадную оплошность судьбы и выпустить его из участка. – Меня задержали по ошибке! Я лишь проходил мимо! Это просто недоразумение!
Полицейский пропустил его монолог мимо ушей.
– Фамилия, Имя, Отчество? – задал он Максиму вопрос.
– Лачугин Максим Антонович, – с готовностью произнёс тот.
– Год рождения?
– Тысяча девятьсот восемьдесят третий…
– Кем работаешь?
– Ну, я это… – Максим не хотел называть место работы, опасаясь, что полицейские могут написать туда какое-нибудь компрометирующее его письмо.
– Впрочем, не важно, – гражданский посмотрел на Максима исподлобья. – Ну и?
Тот не понял, чего от него хотят.
– Извините, я не совсем понимаю… – промямлил Максим.
– Зачем на омоновцев бросался, пятая колонна? – спросил его гражданский.
Максим нервно сцепил пальцы в замок.
– Я же говорю: я не бросался. Меня задержали по ошибке…
Гражданский продолжал игнорировать его слова.
– В курсе, что одного омоновца травмировали, сейчас он в реанимации?
Максим округлил глаза. Конечно, он был не в курсе. Более того, он был готов негодовать по этому поводу наравне с полицейскими, потому что ему было очевидно, что протестующие тут явно переступили черту.
– Твоих рук дело? – в упор спросил гражданский.
– Да вы чего?.. – Максим чуть не сказал «совсем офонарели?», но вовремя осёкся. – Что вы, что вы… – замахал он руками, – я ничего такого не делал. Я же говорю: я случайно там оказался…
– Не понимает… – снова пробубнил себе под нос гражданский. – Не понимает…
Он посмотрел мимо Максима – туда, где на кушетке расположились двое полицейских в форме.
– Ну-ка, ребята, объясните молодому человеку, пожалуйста.
Максим не успел ничего толком сообразить, как его резко схватили сзади, заломили руки за спинку стула, ещё через секунду защёлкнули на запястьях наручники. Он рванулся, но безуспешно – лишь руки обожгло острой болью. А ещё через мгновение ему на голову с противным шуршанием натянули целлофановый пакет.
Максим почувствовал, как пакет обхватил его голову, неприятно прилип к лицу, закрывая нос и рот, не давая дышать. Инстинктивно он дёрнулся, пытаясь сделать хоть что-то, но тут же получил ощутимый удар по шее, затем под рёбра. Он вскрикнул, но его крик поглотил пакет.