Перфильев поморщился:
– Дочь, выключи этот ужас скорее.
Супруга его поддержала:
– Лен, ну папа же с работы только пришёл, устал. А у тебя опять долбёжка эта… И мы вообще-то тут телевизор смотрим…
Лена нехотя убавила громкость на колонке. Затем скользнула взглядом по экрану телевизора, скривилась, точно её сейчас стошнит.
– Как вы можете смотреть этот трэш?
– А как ты можешь слушать свой трэш? – с улыбкой парировал Перфильев. – Это же не музыка, а какой-то звуковой и словесный мусор.
– Ой, можно подумать, твоя «Алиса» – не мусор. Этот Кочнев твой…
– Кинчев, – поправил капитан.
– Ну, Кинчев, – какая разница? Он то власти зад лижет, то записывает видосики обличительные, когда ему концерты запрещают…
Капитан, наконец, насыпал сахару себе в чашку. Оратор в телевизоре в это время размахивал руками, грозя указательным пальцем кому-то незримому по ту сторону объектива телекамеры.
– Кинчев, по крайней мере, наркотиками не торгует, как твой любимец…
– Ой, да кто тебе такое сказал? Это же чушь, придуманная, чтобы тупо денег у него отжать… Хоть бы схему поумнее сочинили, чем этот кринж…
– Много ты знаешь про схемы… Как учёба – лучше расскажи…
Капитан не хотел спорить с дочерью. У неё просто такой возраст – все через него проходят. Да и музыку пусть слушает ту, что ей нравится, только не мешая при этом другим. Отцом он был достаточно либеральным.
– С учёбой всё нормально. Четвёрки и пятёрки.
– Ага, – вмешалась мать, – а по химии тройка была!
– Исправлю её, не парься, ма! – Лена схватила из стоявшей на столе вазы конфету. – Пап, дай денег. У Ирки в субботу день рождения.
Вот и стала понятна цель появления дочери на кухне. Перфильев вновь улыбнулся.
– Как авторитет у вас – так Моргенштерн, а как за деньгами – так сразу ко мне. Вот ведь молодёжь пошла…
– Ой, как будто вы другими были?
Капитан знал: дочери палец в рот не клади, за словом та в карман не полезет – быстро срежет умным и дерзким ответом. Его порода.
– В наши времена девяностые на дворе были, разруха. Зарплату родителям не платили по несколько месяцев. Мы на огороде с сёстрами пахали, чтоб было чем прокормиться, а по ночам я ещё и сторожил – дабы особо находчивые граждане не присвоили результаты наших трудов…
– Ага, а когда же ты тогда свой рок слушать успевал и на гитаре играть? Сам же рассказывал…
– Ладно-ладно, – Перфильев развёл руками, показывая, что спорить не собирается, – сколько тебе надо?
– Пять тысяч.
– Ничего себе! – присвистнул капитан. – Ты что там за подарок собралась покупать?
– Это секрет, – хитро улыбнулась дочь. – Ну, так что?
Капитан полез в карман, достал бумажник. Открыл, вытащил пятитысячную купюру, положил на стол перед Леной.
– Держи, только чтоб Моргенштерна твоего я сегодня больше не слышал! Тебе наушники для чего покупали?
– Спасибо, пап! – довольная дочь чмокнула его в щёку и тут же вместе с колонкой растаяла в недрах квартиры.
– И тройку по химии исправить не забудь! – крикнул капитан ей вслед.
Его реплика осталась без ответа.
– Балуешь ты её, – тихо заметила Аня.
Капитан снова взял в руку пульт от телевизора, на сей раз немного убавил громкость. Ток-шоу подходило к концу, после него должны были показать вечерние новости. Затем отложил пульт, хлебнул чаю.
– Да ладно тебе, не на цепь же мне её сажать, в самом-то деле… – горячий чай приятно спустился по пищеводу, тёплой волной окатил желудок, – а если ты про деньги… – капитан сделал небольшую паузу, цокнул языком, затем уверенно произнёс с ощущением собственной значимости, – это я могу себе позволить!..
Первый снег лёг на землю минувшей ночью, укрыв собой грязь и гниющую листву, неровными мазками выбелив спутанные космы пожухшей травы. Выпало его, правда, немного, и большая часть ожидаемо потаяла днём, вновь обратившись грязью, однако и сейчас небольшие белые островки этих предвестников скорой зимы виднелись тут и там. Тем более, ближе к вечеру опять стало подмораживать и, судя по всему, грядущей ночью снегопад вполне мог продолжиться.