Он невольно сморщился от воспоминания о жене, погнал эти мысли прочь. Но настроение уже успело подпортиться. Так случалось всегда, когда он вспоминал о ней, оставаясь у Полины. Возможно, это были уколы совести, а может, и что-то другое. Презрение, может быть. К супруге и к самому себе.
Перфильев почистил зубы (у Полины в ванной, на полке со множеством баночек с кремами и духами, была его собственная зубная щётка), умылся, затем прошествовал на кухню.
Приоткрыл жалюзи, сквозь которые с улицы полился по-зимнему блёклый солнечный свет. Залез в холодильник, достал остатки недоеденной с вечера пиццы. Разогрел её в микроволновке, включил электрочайник.
Написал в мессенджере сообщение Ане: «Как у вас дела?». Супруга не заставила себя долго ждать, ответила сразу: «Всё в порядке. Ты во сколько сегодня будешь?» Аня думала, что эти сутки Перфильев на дежурстве. В этом была одна из прелестей работы опером: он мог говорить жене, что пропадает на службе, пока обделывал свои тёмные делишки.
Быстро набил ответ: «После семи, думаю». «Хорошо», – написала Аня через несколько секунд. Запиликала микроволновка, капитан отложил смартфон.
Он поглощал пиццу, запивая крепким и горячим кофе, под приглушённый аккомпанемент музыкального канала. Играла, конечно, попса голимая, но всё же это было лучше, чем ничего. Современную музыку вроде той, что слушала дочь Лена, капитан не понимал. А о музыкальных пристрастиях Полины ему вообще ничего не было известно. Возможно, у Полины их и не было.
Один из дилеров отписался, что забрал мастер-клад из лесопарка, где его вчера оставил Перфильев. Хорошо, теперь товар был в чужих руках. В руках, которые должны были превратить его в деньги. Впрочем, это не снимало ответственности с капитана, потому что в конечном счёте он отвечал за всё перед Жирновым – и мог спокойно вздохнуть лишь тогда, когда зашлёт соответствующую сумму полковнику.
Но тут всё было на мази: его сеть работала исправно, не допуская осечек. И даже если бы такие и случились, Перфильеву было по силам уладить возникшие проблемы. Капитанские звёздочки на плечах открывали многие двери. А Перфильев рассчитывал в скором времени сменить их на одну большую – майорскую.
В кухню вплыла Полина, обёрнутая в одеяло, села напротив. Увидев, что Перфильев пишет сообщение в мессенджере, спросила:
– Жена?
Капитан отрицательно помотал головой.
– А мне кажется, что она, – Полина выудила из стоявшей на столе вазы крекер и нервно откусила, – Саша, когда ты её бросишь?
Капитан поморщился. Он не любил эти разговоры. Как и воспоминания о супруге в доме Полины – они портили ему настроение.
– Я же говорил, что не сейчас. Надо подождать пару лет, – он сделал глоток остывающего кофе, – у меня сейчас дочка в самом трудном возрасте, развод ей точно не пойдёт на пользу…
– А я смогу ждать эти пару лет? – капризно и с некоторой затаённой злобой спросила Полина.
– Не знаю, – Перфильев протянул руку через стол, положил свою ладонь поверх Полининой. – Поверь, я очень хочу быть с тобой, но сейчас не могу, – он вздохнул, – не могу…
– Или не хочешь, – Полина ловким движением высвободила свою ладонь из-под его, полезла в стол, достала мятую пачку сигарет. – Зажигалка есть?
– Ты же бросала…
– А сейчас я нервничаю и хочу курить.
– Слушай, – Перфильев посмотрел Полине прямо в глаза, – я очень тебя люблю и хочу быть с тобой. Но так сложились обстоятельства, что именно сейчас я не в состоянии этого сделать. Слишком многое на кону… Давай подождём хотя бы ближайший год, хорошо? За это время я постараюсь всё уладить…
– Год? – переспросила Полина.
– Год, – кивнул капитан.
– А зажигалки у тебя нет?
– Нет.
Полина капризным движением отбросила пачку в сторону.
– Ладно, только один год – больше ждать я не согласна.
Перфильев улыбнулся:
– Больше и не придётся. Слово офицера.
– Поцелуй меня!
Перфильев привстал, перегнулся через стол и поцеловал Полину.
Проскочили тоннель, вынырнули на Канонерке. Направо дорога уходила в сторону очистных сооружений, налево – в жилой массив. Прямо по курсу над домами нависала железобетонная хребтина скоростной магистрали. Перфильев повернул в сторону домов.