Погрелись в баньке, попарились, вывалились с отчимом разгорячённые на веранду, открыли пиво.
– Ну, давай, Санька, за наступающий! – произнёс отчим, протягивая свою кружку с янтарной жидкостью внутри.
Отец ушёл из семьи, когда Перфильев был ещё совсем маленьким. С десяти лет его воспитывал отчим, который им с сестрой заменил отца. Правда, называть его «папой» Перфильев так и не научился. Отчим для него был просто Юрой. Последний, однако, на это никогда не обижался.
С родным отцом Перфильев виделся несколько раз уже после школы – тот жил с новой семьёй, у него были другие дети. Поговорили, отец просил зла на него не держать. Перфильев и не держал – ему, в общем-то, было всё равно: этот невзрачный, рано постаревший мужчина был для него чужим.
Отца не стало, когда Перфильеву стукнул двадцать один год – он как раз вернулся из армии и поступил на службу в органы, параллельно учась на заочном отделении в университете МВД. Отцова жена позвонила Перфильеву и сообщила об этом. На похороны тот не поехал.
– Давай! – капитан со звоном стукнул своей кружкой в кружку отчима.
Сделали каждый по несколько жадных глотков. После бани холодное пиво приятно освежало.
– Чтоб всё у нас было и ничего нам за это не было! – с ухмылкой сказал отчим, отнимая кружку от губ.
– Это точно, – поддержал его Перфильев.
Отчим потянулся к вяленой рыбе, разложенной горкой на газете, выхватил серебристую сушёную плотвичку, ловким движением разломил пополам, принялся чистить.
– Рыбку бери, – сказал он пасынку, – сам ловил по лету. Хорошая!
– Ага, – капитан следом за ним взял со стола вяленую рыбину.
Отчим вытащил из рыбьего брюха желтоватый пузырь, аккуратно отложил в сторону, затем достал тёмный сгусток вяленой икры, сунул его в рот, начал рассасывать.
– И главное, – продолжил Юра, по всей видимости, свой тост, – чтобы дерьма в мире творилось поменьше! А то тошно жить простому человеку. Цены в магазинах растут, электричество дорожает, газ дорожает, американцы у наших границ стоят… на Украине, видал, что творится?
Перфильев молча кивнул.
– Ну вот, – отчим икнул, тут же сделал большой глоток пива, – в наше время такого бардака не было… Да, были, конечно, свои нюансы, но беспредела этого точно не было. Я на заводе работал – квартиру получил, машину «Жигули» купил, мог на Чёрное море каждый год ездить, а теперь? А теперь я со своей пенсией хер куда поеду, – он криво усмехнулся, – и машину купить – кредит брать надо. А отдавать с чего?.. Вот!..
Отчим обсосал рыбьи рёбра, принялся за спинку. Перфильев в это время пытался содрать чешую со своей рыбины.
– И пиндосы не высовывались: знали, что если Союз вдарит, то никому мало не покажется. А теперь они и в Прибалтике, и на Украине, и у грузин этих черножопых… И все, суки, ноги о нас вытирают…
– Ну, не скажи! – Перфильев перебил отчима. – Сейчас с нами всё же считаться стали. У нас армия – самая сильная в мире, это даже американцы признают. Плюс оборонная промышленность поднялась, ядерные технологии… Подожди, года через три вообще нормально будет. Мы с Китаем альянс замутим – америкосы ещё сами пожалеют, что на нас залупались!
– Ох, дожить бы до этих времён!
– Доживёшь, – Перфильев улыбнулся, – а что цены в магазинах растут – это всё оттого, что у нас пока ещё хватает врагов и их прислужников на руководящих постах, но сейчас уже чистка нормальная началась, это я тебе даже по нашей системе скажу. Сейчас вычищают потихоньку мудаков, нормальных людей вместо них сажают. Скоро всё будет чётко!
– Твои бы слова да богу в уши, – отчим потянулся своей кружкой к капитанской, – ну, давай, вздрогнем, чтоб всё так и было, как ты гуторишь… Ты ж у нас власть, ты – гегемон, всё в твоих руках в том числе!..
Выпили, закусили рыбкой. Заскрипела дверь, на веранде появилась мать.
– Ну как, Саш, банька? – спросила у сына.
– Отлично, мам! Юра меня веничком так отходил, что я еле с полки слез. Давно так не парился!
– Ну и слава богу! Приезжай почаще. Юра у нас баню любит, а ходить ему не с кем – я-то жару не переношу. Мне от него дурно становится…
– Приеду, – Перфильев хлебнул пива, – после Нового года всей семьёй приедем, я говорил…
– Давайте, мы всегда рады, – мать обняла его за плечи, поцеловала в затылок, – я там тебе наверху постелила и подушку взбила – как ты любишь. Вы долго не сидите, спать ложитесь… Слышишь, Юра? – она повернулась к отчиму.
– Сейчас пиво допьём и по койкам! – отчитался перед ней Юра.
– Вот и хорошо. Я пошла ложиться.
Мать ещё раз поцеловала Перфильева и исчезла в недрах дома.