Вызванный на место Жирнов сначала осмотрел гараж, затем Перфильева, после чего убрал со стола сумку, аккуратно закрыв её на замок-молнию.
«Эх, Саша, Саша, – только и сказал он, – что же ты так быстро сгорел? А у меня на тебя такие планы были…» После этого выпроводил оперов из гаража, попросив остаться только бывшего перфильевского напарника Гришу.
Они о чём-то толковали с Гришей внутри минут пятнадцать, после чего вышли на улицу. Жирнов достал из кармана пачку сигарет, посмотрел на наряд ППС, который, собственно, и обнаружил Перфильева. Закурив, подозвал старшего. К нему подошёл грузный немолодой прапорщик.
– Наряд кто вызвал? – спросил у прапорщика.
– Да сосед по гаражу. Ему показалось странным, что ворота приоткрыты, он заглянул внутрь и увидел вот это…
– Понятно. Ну, с соседом потом побеседуйте, скажите, что всё улажено. Служебные дела и всё такое. Понятно?
– Так точно, товарищ полковник.
– И сами помалкивайте. Дело деликатное, честь мундира…
– Я понимаю.
– Сейчас езжайте тогда. Дальше мы сами. Про соседа только не забудьте!
– Есть! Не забудем.
Прапорщик удалился, вскоре машина наряда ППС уехала с места происшествия. Жирнов обратился к стоявшему неподалёку Грише:
– Ну, что – вызывай врачей!
– Уже, товарищ полковник!
– Хорошо.
– Жене его сообщать?
Жирнов посмотрел на Гришу, ухмыльнулся:
– Пока не надо. Из больницы пусть сообщат.
– Принято, товарищ полковник.
– Я сейчас тогда поеду, а ты присмотри за ним, – Жирнов кивнул в сторону приоткрытой двери гаража. – И помни про наше с тобой дело… Теперь ты старший, не подведи!..
– Не подведу, товарищ полковник!
По-отечески похлопав Гришу по плечу, Жирнов пошёл к своему люксовому внедорожнику, на ходу стрельнув окурком в стену гаража.
«Твою мать, – думал он, – чуть всё дело не похерил мудак Перфильев! Поделом ему! Ладно, теперь Гриша на подхвате…»
Вскоре он уехал. Гриша вошёл внутрь гаража, посмотрел на напарника. Тот по-прежнему нависал над столом, раскачиваясь и повторяя: «Гегемон! Право имеющий!..» Гриша встал рядом.
Почувствовав его приближение, Перфильев внезапно прекратил раскачиваться, убрал руки от лица. Гриша с опаской посмотрел на него. Капитан тем временем повернул голову к бывшему коллеге, вперил угрюмый, ничего не выражающий взгляд. Секунды три буравил его глазами. Затем внезапно расцвёл в улыбке и чётко, выговаривая каждый звук, снова произнёс свою мантру:
– Гегемон! Право имеющий…
Унижение как искусство
Унижение – это искусство. По-настоящему унизить надо уметь, для этого необходим определённый навык, священный дар; и унизиться – уметь нужно тем более. Собственное достоинство – пристанище гордости и честолюбивых надежд. Титан растопчет их, смешает с грязью. Для него все мы – ничто, опавшие листья, гниющие среди сухой травы.
Твоя генетическая память – череда унижений, въевшаяся в мозг, ставшая образом мыслей, поведенческим определителем. Твои предки были унижены множество раз; ты наблюдал за их падением, поглощением нелепостью бытия, ты стал униженным и сам.
Ты проклинал себя в детстве за то, что тебя угораздило появиться на свет именно здесь и именно сейчас; ты укорял свою судьбу в юности за то, что она не уготовала тебе лучшего; ты потратил свою молодость на глупую ерунду и мимолётную тщету; ты стал стариком (и не важно, сколько тебе сейчас лет) – у тебя не осталось ничего, кроме усердно взращиваемых и лелеемых тобой заблуждений и уже привычной озлобленности; кроме твоего унижения, преследовавшего тебя повсюду, всю твою жизнь.
Жизнь унизительна сама по себе, потому что наполнена страхом. Страхом перед её закономерным концом, исходом всея – Смертью. Жизнь раба унизительна вдвойне. Свобода предполагает отречение от страха, отречение от Смерти, избавление от пут раба. Но свободным надо родиться либо же заслужить свободу. Обрести через гибельный подвиг. Избавиться от своей генетической памяти. Ты к такому не готов.
Ликование по поводу унижения соседа – ликование униженного. Возвращение утраченного, проданного, заложенного – тобой, твоими родителями, родителями родителей – радость победы, секундное счастье отмщения, колкого выпада в ответ на унижение. Единственное чувство знакомо тебе – это ненависть. Ненависть к миру и самому себе.